«Мы уже посадили там картошку», — сказал брат о её даче
Валентина Андреевна приехала на дачу в середине мая, в пятницу, ближе к вечеру. В багажнике лежали три куста гортензии в коробке из-под бананов, земля в горшках подсохла, и она всю дорогу думала, успеет ли высадить их до темноты. Дорога от города занимала полтора часа — сначала по трассе, потом по бетонке вдоль посёлка. Калитка открылась легко, замок не заело, но уже на дорожке она почувствовала запах свежей земли. Не тот сырой весенний запах, который стоит над грядками в апреле, а другой, тёплый и резкий, какой бывает, когда землю только что перекопали.
Она прошла дальше и остановилась. На старых грядках за домом, где отец когда-то сажал морковь и свёклу, тянулись ровные борозды. Четыре длинных ряда, аккуратно засыпанных, с колышками по краям. У сарая лежал мешок семенного картофеля, а лопата стояла в земле, как будто её воткнули и забыли. Под яблоней, где Валентина Андреевна собиралась поставить стол и разбить цветник, трава была срезана, а земля перекопана и разровнена. Пустая полоса от яблони до забора, без единой борозды.
Она поставила сумку на крыльцо и достала телефон. Брат ответил на третьем гудке.
— Валера, ты на даче был?
— Был. — Он не спросил, почему она спрашивает. — Мы уже посадили там картошку.
Она молчала. В трубке шумело, слышно было, как он куда-то идёт.
— Мы в среду с утра приехали, — продолжал брат. — Николай мотоблоком прошёл. Земля хорошая, рыхлая. Я думал, ты не против. Земле нельзя простаивать.
— Я хотела здесь зону отдыха сделать, — сказала она. — Стол поставить, цветник.
— Ну и ставь. — Он сказал это так легко, что она на секунду растерялась. — Стол и в другом месте влезет. А картошка своя, не магазинная.
Она смотрела на ровные борозды. Горшки с гортензией стояли в машине, и она впервые подумала, что зря их купила.
— Я приеду утром, — сказал брат. — Поговорим.
Дача досталась ей от родителей. Отец умер двенадцать лет назад, мать переехала к сестре в другой город и через четыре года умерла. Брат тогда не стал ничего делить: бумаги он не любил, а участок был оформлен на Валентину, потому что она жила ближе всех и вложила в ремонт дома свои деньги. Крышу перекрыли на её сбережения, окна поменяли тоже на её. Брат помогал руками — привозил доски, чинил забор, копал. Так у них и повелось: он работает на земле, она приезжает на готовое.
Последние три года Валентина Андреевна приезжала редко. Сначала болел муж, Сергей Петрович. Она ухаживала за ним до самого конца, потом год приходила в себя после операции. В прошлом августе она выбралась на дачу всего на два дня. Брат скосил траву, убрал урожай и привёз ей домой два мешка картошки. Она была благодарна. Но в этом году впервые за долгое время почувствовала, что хочет приезжать сюда не на готовое, а для себя. Ей хотелось поставить под яблоней стол, купить складные стулья, разбить цветник и не думать про борозды. Гортензии она выбрала в питомнике ещё в апреле, розовые и голубые, и поставила их в багажник, как будто заранее знала, что привезёт именно сюда.
Соседка Клавдия выглянула из-за забора, когда Валентина Андреевна обходила участок.
— Валера в среду приезжал, — сказала она. — Я думала, ты знаешь.
— Знала, — ответила Валентина Андреевна.
Клавдия ещё постояла, подождала, не попросит ли её о чём-нибудь, и ушла к себе. Валентина Андреевна зашла в сарай. Там на полке, где брат держал свои инструменты, лежала школьная тетрадь в клетку. Она открыла её и села на старый табурет.
В тетради был план севооборота. Прошлый год, этот год, следующий. Её участок был расписан на два сезона вперёд: картофель, свёкла, морковь, лук. В графе «примечания» стояло: «Валя не против». На обороте той же страницы брат записал: «Николаю — два мешка осенью за вспашку». Он не просто посадил картошку. Он распланировал её землю и уже распорядился будущим урожаем.
Она закрыла тетрадь, положила обратно на полку и вышла на крыльцо. В сарае пахло керосином и сухой травой. Солнце садилось за соседский забор, и борозды на её участке лежали ровные, как строчки в той тетради.
Утром брат приехал с женой Любой. Люба вышла из машины с пакетом, в котором гремели банки, и сразу направилась к крыльцу, как будто ничего не случилось.
— Валя, ну что ты как маленькая, — сказала она. — Мы же не чужое берём.
Брат стоял у машины, держал в руке ключ и смотрел на вскопанную землю.
— Давай до осени оставим, — предложил он. — Потом хочешь — делай что хочешь. Картошку всё равно уже посадили.
— Я нашла тетрадь, — сказала Валентина Андреевна.
Он не сразу понял. Потом вспомнил и слегка отвёл глаза.
— Так это я для порядка.
— Для какого порядка? Ты мою землю на два года вперёд расписал. И Николаю два мешка пообещал.
— Я же для тебя стараюсь, — сказал брат. — Ты бы сама не справилась. Тебе после операции нельзя много копать.
— Я не просила меня спасать.
Люба поставила пакет на крыльцо и сложила руки.
— Вечно ты недовольна, — сказала она. — Мы тебе помогаем, а ты нос воротишь. Кому нужна эта твоя зона отдыха?
Валентина Андреевна не повысила голос. Она вообще не собиралась кричать. Она вдруг поняла, что если сейчас промолчит, как молчала все предыдущие годы, то на следующий год будет то же самое. И через год тоже. И они снова скажут, что земле нельзя простаивать.
Она пошла в сарай, взяла колышки и моток шнура. Брат смотрел, как она отмеряет полосу от яблони до забора — ту самую, которую он расчистил, но не засадил. Она вбила первый колышек, натянула шнур, второй, третий. Потом подняла лопату, которая стояла в земле, и унесла её в сарай. Из-под банки на полке она достала запасной ключ от калитки, который лежал там годами, и положила его в карман.
— Картошку на грядках я не трону, — сказала она. — Осенью уберёте. Но вот эта полоса — моя. И на следующий год здесь сажать не будем. И ключ от калитки я забираю.
Брат усмехнулся.
— Ты что, обиделась?
— Нет. Я просто говорю, как будет.
Люба открыла рот, но брат махнул рукой.
— Ладно, делай как хочешь, — сказал он. — Хозяйка.
Он сказал это без злобы, но с той обидчивой ноткой, которая появляется у людей, когда у них забирают привычное, не спросив, нужно ли им это. Валентина Андреевна видела, что он не понимает до конца. Похоже, он думал, что она капризничает, что после болезни у неё портится характер. Она не стала объяснять.
Брат с женой уехали. Валентина Андреевна достала из машины горшки с гортензией. Земля на её полосе была мягкая, рыхлая, её действительно хорошо вспахали. Она выкопала три ямки, посадила кусты, полила из старой лейки. Вода уходила быстро, и она набрала ещё одну.
Гортензии стояли ровно, три куста на своей полосе. Она собрала пустые коробки и отнесла их к сараю. Лопату поставила в угол, к братовым инструментам.
Летом она приезжала чаще. Брат приезжал полоть картошку, иногда с Любой, иногда один. Они здоровались, он спрашивал про здоровье, она отвечала. Один раз он привёз ей банку мёда от знакомого пасечника.
— Картошка хорошо взошла, — сказал он, ставя банку на стол.
— Вижу, — ответила она.
Он постоял ещё, поглядывая то на неё, то на гортензии, будто ждал приглашения к чаю. Она не позвала. Но и не выгнала. Она вообще не считала, что они поссорились. Она считала, что впервые сказала вслух то, что должна была сказать давно.
Гортензии прижились. Одна дала бутон ещё в июле, и Валентина Андреевна каждое утро выходила смотреть, не раскрылся ли. К августу кусты стояли зелёные, крепкие, и она купила ещё две подставки под стулья. Стол под яблоней поставили только в сентябре, когда приехал сын соседки и помог перетащить старый деревянный стол из дома.
Осенью брат привёз мешок картошки и поставил у крыльца.
— Ну что, — сказал он, отряхивая руки. — На следующий год где сажать будем?
Валентина Андреевна смотрела на гортензию. Один куст всё-таки расцвёл, розовый, с крупными шапками, и она не срезала его на зиму, оставила до первых холодов.
— Не знаю, — сказала она. — Я ещё не решила.
Брат ждал. Переминался с ноги на ногу, поглядывал на гортензии. Ей показалось, что он уже прикидывает, где весной пройдёт мотоблок.
— Может, у тебя, — сказала она. — Может, здесь. Но не там, где стол.
Он кивнул. Потом посмотрел на неё внимательно, как будто хотел что-то спросить, но передумал.
— Ладно, — сказал он. — Позвони.
Он уехал. Валентина Андреевна постояла на крыльце, потом зашла в дом и поставила чайник. На столе под яблоней лежала вторая чашка, которую она вынесла утром и не убрала. Она могла бы унести её в дом. Но не унесла. И брата пить чай не позвала.
Ключ от калитки лежал у неё в кармане куртки. Под окном цвела розовая гортензия. Мешок картошки стоял у крыльца.