Телефон зазвонил, когда Нина Петровна мыла яблоки. Она вытерла руки о полотенце, но брать трубку не торопилась. Номер Валентины высветился привычно, как будильник по утрам: сестра звонила всегда в одно время — после обеда, когда укладывалась на диван с пультом.
— Нин, я чего звоню. Мы всех пригласили к тебе на субботу. Папин день рождения, ну ты помнишь. Лёша с Олей и Егором приедут, тётя Рая, Серёжа обещал с девушкой. Я Маринке тоже написала. Человек восемь, может, девять.
Нина выключила воду.
— В каком смысле — ко мне?
— Ну а куда? У нас же не развернуться. А у тебя три комнаты, и стол раздвижной.
Стол действительно был раздвижным. Нина купила его в две тысячи девятнадцатом, когда ещё думала, что по праздникам будет принимать родню с удовольствием. За шесть лет он раздвигался одиннадцать раз, и каждый раз его выдвигала, накрывала и потом оттирала от винных пятен сама Нина.
— Валя, ты могла бы сначала спросить.
— А что тут спрашивать? Папе было бы восемьдесят пять. Не у чужих же людей собираться.
Нина положила яблоко обратно в пакет. Рука была мокрая, и пакет некрасиво прилип к запястью.
— Я не говорю, что собираться не нужно. Я говорю, что ты уже всех позвала и теперь сообщаешь мне как хозяйке помещения.
Валентина помолчала ровно столько, чтобы показать: обиделась.
— Нин, ну не начинай. Каждый год так делаем.
Каждый год — это правда. Именно на это Валентина и рассчитывала.
Нина не стала спорить. Просто сказала:
— Раз вы всех пригласили — значит, вы и организуете. Квартира открыта, ключ я дам. Но стол, продукты и уборка — на тех, кто звал.
Валентина засмеялась. Это был её привычный приём — рассмеяться, как будто собеседник пошутил, и тем закрыть тему.
— Нин, ну ты смешная. Я на работе до пятницы, мне некогда по магазинам бегать.
— Мне тоже некогда.
— Ты же на пенсии.
— Я на пенсии, а не в отпуске.
Нина положила трубку первой. Ладони были сухие и спокойные, хотя внутри что-то тянуло — привычное, старое. Не обида. Скорее, ожидание: сейчас начнутся звонки.
Звонки начались через два часа.
Первым позвонил Лёша:
— Тёть Нин, мама сказала, вы в субботу принимаете? Мы с Олей подъедем к четырём, если ничего. Что привезти?
— Звони маме, — сказала Нина. — Она приглашала, она подскажет.
Лёша озадаченно хмыкнул и повесил трубку.
Потом написала тётя Рая: «Ниночка, я приготовлю свою шарлотку, тебе же нравится? Во сколько приходить?» Нина ответила коротко: «Рая, насчёт времени уточни у Вали, она всё организует». Тётя Рая прислала три вопросительных знака и больше не писала.
К вечеру позвонила сама Валентина. Голос был другой — не весёлый, а деловой, как у человека, которому звонят из домоуправления.
— Нина, я не поняла. Ты что, Лёше сказала, что я организую?
— Ты организуешь. Ты позвала.
— Я позвала к тебе. У тебя квартира.
— Квартира моя. Гости твои.
— Что мне теперь — всем перезванивать, отменять?
Нина почувствовала, как привычка тянет сказать: «Ладно, не надо отменять, я справлюсь». Шесть лет подряд именно так и заканчивался любой разговор. Нина справлялась, Валентина потом говорила «спасибо, всё было вкусно», и до следующего праздника вопрос не поднимался.
— Валя, я не прошу отменять. Я говорю: стол — на тебе. Посуда в шкафу, плита работает. Хочешь — приезжай с утра, готовь. Хочешь — заказывай. Мне всё равно, как именно. Но я в этот раз не буду ни закупать, ни готовить, ни мыть.
Валентина молчала. Нина слышала, как на фоне работает телевизор — какой-то ведущий бодро говорил про скидки.
— Ты из-за денег, что ли?
— Я из-за того, что шесть лет подряд ты приглашаешь людей в мой дом, а я потом стою у раковины до часа ночи. Дело не только в деньгах.
— Я тебе помогала!
— Ты принесла торт.
Валентина бросила трубку.
Нине было шестьдесят пять, и она жила в трёхкомнатной квартире одна. Муж умер четыре года назад, дочь переехала в Калугу, кот не в счёт. Квартиру они с Борисом приватизировали ещё в девяностых, ремонт делали сами, обои в зале меняла Нина каждые пять лет и каждый раз удивлялась, как быстро летит время.
Валентина, младшая сестра, жила в двушке с мужем Геннадием и взрослым сыном Лёшей, который привёл жену Олю и ребёнка. Тесно там было действительно. Но не настолько, чтобы нельзя было накрыть стол на троих. Просто Валентина давно привыкла: если семья собирается — она звонит, рассылает, назначает дату, принимает благодарности. А Нина варит холодец, режет салаты, достаёт сервиз, переставляет мебель, после одиннадцати вечера собирает объедки и моет посуду до часа ночи.
В прошлом году на Новый год Нина посчитала расходы. Получилось двадцать одна тысяча рублей: продукты, салфетки, одноразовые стаканы, потому что на всех бокалов не хватало, пакеты для мусора. Валентина привезла торт и бутылку вина. Тётя Рая — коробку конфет. Лёша с Олей пришли с пустыми руками, потому что «заехать не успели, но мы в следующий раз».
После того Нового года Нина три дня не могла разогнуться. Спину схватило так, что она спала на кухонном диване, потому что до постели было не дойти. Валентина позвонила узнать, всё ли прибрано, и посоветовала поменьше стоять у плиты. В тот раз Нина промолчала и проглотила таблетку.
Следующий раз наступил.
В четверг Нина сходила в магазин и купила себе сыр, хлеб, помидоры и пачку хорошего чая. Больше ничего. Сервиз не доставала, скатерть не стирала, стол не раздвигала.
На кухне было тихо, и кот Филипп лежал на подоконнике с таким видом, будто тоже принял решение не суетиться.
В пятницу вечером Валентина прислала сообщение: «Я купила курицу и два салата из кулинарии. Что ещё надо?» Нина ответила: «Тарелки, вилки, стулья из детской. Всё в квартире, разберёшься. Ключ под ковриком».
Валентина прислала: «Ты серьёзно?»
Нина не ответила.
В субботу к трём часам дня в дверь позвонили. Нина открыла. На пороге стояла Валентина с тремя пакетами, за ней — Геннадий с коробкой, из которой торчали горлышки бутылок, и Лёша с Олей, у которой на руках сидел двухлетний Егор.
Нина была в домашних брюках и свитере. Стол стоял нераздвинутый. На кухне — ни одной кастрюли на плите. В зале — пылесос у стены, не убранный нарочно, а просто не убранный, потому что Нина пылесосила с утра для себя.
Валентина оглядела комнату.
— Ты даже стол не разложила?
— Я же сказала. Вы пригласили — вы и накрываете.
— Мам, а стулья где? — спросил Лёша из коридора.
— В детской, — сказала Нина. — Там три складных и табуретка.
Маринка так и не приехала. Утром написала, что у сына температура, и Валентина, прочитав это, только поджала губы — ещё одной пары рук не хватало.
Валентина поставила пакеты на пол и посмотрела на сестру так, как смотрят на человека, который вдруг заговорил на чужом языке.
— Нин, ну хотя бы тарелки-то достань.
— В серванте, вторая полка. Бери.
Валентина открыла сервант, достала стопку тарелок и поставила на стол. Руки у неё двигались рывками: она привыкла командовать, а не расставлять.
Геннадий молча раздвинул стол. Лёша притащил стулья. Оля нарезала хлеб, одной рукой держа Егора. Тётя Рая пришла к четырём с шарлоткой и, увидев хаос, села на диван и сказала:
— А чего не накрыто-то?
— Накрываем, — буркнула Валентина. — Нина в этом году не при делах.
— Это как? — тётя Рая посмотрела на Нину.
— Квартира моя. Гостей позвала Валя. Я предложила: кто зовёт, тот и накрывает.
Тётя Рая подумала, кивнула и пошла на кухню помогать.
Серёжа приехал позже всех, без обещанной девушки, зато с двумя литрами лимонада и недоумением:
— А почему так мало?
Мало было потому, что двух куриц и двух салатов из кулинарии на девять человек не хватало. Валентина не учла, сколько нужно хлеба, не купила закусок, забыла про чай и сахар. Чай был нинин, и Нина выставила его молча, потому что жадничать из-за пачки чая казалось мелким. Но больше ничего не добавила.
Стол выглядел бедно. Не нищий, но по сравнению с прежними годами — пустовато. Курица, салат, шарлотка тёти Раи, хлеб, нарезанные огурцы, которые нашёл в холодильнике Геннадий, и лимонад Серёжи.
Лёша разлил вино, встал и сказал:
— За деда. Восемьдесят пять было бы. Хороший был мужик.
Все встали. Нина тоже. Это было про отца, и здесь она не спорила.
После тоста Валентина вышла на кухню. Нина слышала, как сестра шарит в шкафчиках, ищет большую тарелку для нарезки. Потом хлопнул ящик, звякнули ложки.
Нина не встала.
Это было самое трудное — не встать. Тело помнило маршрут: кухня, разделочная доска, четыре ножа, миска для салата, пакет для мусора к ножке стула. Шесть лет подряд она вставала раньше, чем кто-либо замечал нехватку.
Сейчас она сидела с чашкой чая и смотрела, как Оля передаёт Егора тёте Рае, чтобы освободить руки для посуды. Как Геннадий выносит пустые бутылки на балкон. Как Лёша достаёт из морозилки пельмени — нинины пельмени, но Нина решила не считать, — и ставит воду.
Валентина вернулась в зал с красным лицом.
— Нин, а где половник?
— В ящике слева от плиты.
Валентина не сказала «спасибо». Но и не сказала больше «ну хотя бы помоги». Она начала понимать — не головой, а ногами, руками, спиной, — сколько стоит тот праздник, который она раздавала каждый год от чужого имени.
К восьми вечера гости начали разъезжаться. Серёжа ушёл первым, сославшись на пробки. Тётя Рая задремала в кресле, проснулась, извинилась и тоже засобиралась. У двери она задержала Нину за рукав:
— Ты правильно сделала. Только Валя этого не скажет.
Нина кивнула.
Лёша с Олей уехали в девять, забрав сонного Егора. Оля перед уходом собрала посуду в раковину и включила воду, но мыть не стала — Егор заплакал, и она ушла.
В квартире остались Нина, Валентина и Геннадий. Стол был в пятнах, на кухне стояла гора тарелок, в прихожей — три пакета с мусором.
Валентина молча надела перчатки и открыла кран.
Геннадий собирал стулья. Нина села в зале, взяла кота на колени и слушала, как на кухне льётся вода и стучат тарелки. Звук был знакомый, только раньше он был её.
Через полчаса Валентина вышла.
— Всё. Помыла. — Она стянула перчатки и бросила их на стол. — Протри стол сама, у меня спина.
— Протру.
Валентина стояла в дверях и молчала. Потом сказала:
— Тебе так трудно было просто помочь?
Нина подняла голову.
— Валя, я шесть лет помогала. Только это называлось не помощью. Это называлось — я делаю всё, а ты рассылаешь приглашения.
— Я семью собирала.
— Ты семью собирала в моей квартире, на мои деньги, моими руками. А потом говорила «спасибо, было вкусно» и уезжала.
Валентина прижала губы. Геннадий в прихожей завязывал шнурки и старательно делал вид, что разговор его не касается.
— Ладно, — сказала Валентина. — Услышала.
Она не сказала «ты права». Она сказала «услышала» — и Нина знала, что для сестры это максимум.
Когда дверь за ними закрылась, Нина прошла по квартире. На кухне Валентина составила тарелки не в тот шкафчик. Половник лежал на сушилке вместе с вилками. Мусор Геннадий вынес, но один пакет забыл у балконной двери.
Нина переставила тарелки на их место, убрала половник, выбросила пакет. Потом протёрла стол, как обещала, — одна тряпка, одна минута. Полночи у раковины в этот раз не было, и это тоже было частью ответа.
Кот спрыгнул с дивана и пошёл за ней на кухню. Нина налила себе чай — из той самой пачки, которую выставляла на стол, — и села у окна.
На телефоне было одно сообщение. Лёша написал: «Тёть Нин, спасибо за вечер! Правда, еды маловато было, в следующий раз скинемся заранее?»
Нина перечитала сообщение дважды. «Скинемся заранее» — такого раньше никто не предлагал. Может, потому что раньше не замечали, что стол сам по себе не появляется.
Она допила чай, помыла чашку и выключила свет в кухне.
Стол она не стала задвигать обратно. Пусть постоит так до утра — раздвинутый, пустой, ничей.