Валентина Петровна приехала на такси. Олег заметил это ещё из окна: белая машина незнакомой марки подрулила к подъезду, подождала, пока мать расплатится, и уехала. Он открыл дверь, взял у неё пакет с мандаринами и спросил:
— А где твоя машина? Ты чего на такси? Я бы забрал.
— Дай пройти, — ответила она, снимая платок. — Автобусом можно, а я вот такси. Быстро.
Олег не стал уточнять. Мать всю жизнь была себе на уме, после смерти отца особенно. Купила машину сама, водить училась сама, на дачу ездила одна. Он только вздыхал да просил звонить, когда доедет.
За столом пахло пирогом с капустой. Ирина ставила чашки, Алиса раскладывала салфетки. Валентина Петровна села на своё место, у окна, и некоторое время молча смотрела, как сын нарезает хлеб.
— Хорошо у вас, — сказала она. — Тихо.
— Скучно, бабушка, — отозвалась Алиса. — Ты бы хоть рассказала что-нибудь.
— Расскажу. Я, пожалуй, тебя и всех обрадую.
Олег поднял голову. Она отодвинула тарелку, промокнула губы салфеткой и проговорила ровно:
— Я продала машину.
Вилка звякнула о тарелку. Олег не сразу понял.
— В смысле продала? Кому?
— Хорошему человеку. Ты его не знаешь.
— Мам, стой. Ты когда успела?
— На неделе. В четверг.
Ирина замерла с чайником в руках. Алиса переводила взгляд с отца на бабушку.
— Погоди, — Олег положил нож. — А чего это ты вдруг? С машиной что-то случилось? Ты попала в аварию?
— Не попала. Цела я, все целы. Просто решила, что больше не буду водить.
Он молчал несколько секунд, переваривая. Потом спросил ещё тише:
— За сколько продала-то?
— По договору. Всё оформили как положено.
— Я не про договор. Я про деньги.
— За восемьсот двадцать, — сказала Валентина Петровна спокойно. — Машине шесть лет, торговаться долго не пришлось. Первый же покупатель взял.
Олег откинулся на спинку стула. Валентина Петровна видела, как он сжал вилку, которую так и не положил, как дёрнулась у него щека. Восемьсот двадцать. Для неё это была не абстрактная цифра, а её собственные руки, которые двенадцать лет держали руль. Для Олега, похоже, совсем другая арифметика.
Он кашлянул и спросил, глядя в стол:
— Ты хоть сказала бы. Я бы помог, проверил бы, кому продаёшь. Сейчас же разводят на каждом шагу.
— Олеж, ну что ты начинаешь, — тихо вставила Ирина.
— Я не начинаю. Я хочу понять, — он повернулся к матери. — Ты одна, в своём доме, с незнакомыми людьми договор подписывала? Ты хоть документы показала кому-нибудь?
Валентина Петровна взяла чашку, отпила глоток и ответила:
— Договор у меня в папке, в сумке. Могу показать. Покупатель — сын Нины Петровны, ты его видел у нас на даче. Кто при машинах, тот и купил. Всё по-честному.
Олег сбился. Возразить было нечего, но он всё ещё сидел с таким видом, будто деньги только что ушли у него из рук. Валентина Петровна узнала это выражение: так он смотрел в детстве, когда у него забирали игрушку, которую он считал своей без спроса.
— И куда ты эти деньги дела? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком требовательно. Получилось всё равно требовательно.
— А тебе зачем?
— Затем, что я переживаю. Вдруг тебя обманули? Вдруг ты кому-то отдала?
— Олег, я не вчера родилась, — сказала она. В голосе не было злости, только усталость. — Полгода я думала. Осенью ездила за грибами, так на кольце знак пропустила. Хорошо, рядом никого не было. Остановилась на обочине, посидела, подождала, пока сердце успокоится. И поняла: всё. Дальше ездить — это себя и людей беречь, а я беречь умею. Поэтому сама решила остановиться, пока не случилось ничего.
Ирина поставила чайник на подставку и села. Алиса смотрела на бабушку с другим выражением — не испуганным, а заинтересованным.
— Ладно, — Олег выдохнул. — Не ездишь — не езди. Но восемьсот двадцать тысяч — это не шутки. Ты одна, в деревне у тебя всё своё, дорого. А если что? Если лекарства, если ремонт? Ты подумала?
— Подумала.
— И что ты решила?
Валентина Петровна наклонилась, достала из сумки, стоявшей у ножки стула, пластиковую папку. Медленно развязала тесёмки, вынула два листа. Один протянула Олегу, второй положила на стол перед собой.
— Договор, — сказала она. — Сумма стоит, подписи стоят, всё как ты любишь.
Олег взял лист, пробежал глазами, нашёл цифру, кивнул. Потом посмотрел на второй.
— Это что?
— А это посмотри внимательно.
Он повертел лист. Это была маршрутная квитанция, туристическая. Название фирмы, даты — конец мая, десять дней, — и внизу крупно: «Байкал. Только для своих».
Олег поднял глаза.
— Это что, ты собралась на Байкал?
— Ага, — просто ответила Валентина Петровна. — Ты не смотри, что мне семьдесят один. Пока ноги ходят, глаза видят. Я ведь хотела туда сорок лет, ещё с твоим отцом мечтали. А потом то работа, то дом, то дача, то вы. Всё не время было. Теперь вот время.
Она говорила спокойно, без вызова. Словно это было самое обычное дело — продать машину и уехать к Байкалу.
Алиса вдруг хлопнула ладонью по столу:
— Бабуль! А ты мне фотографии показывала! Ну те, где скалы? Я думала, ты просто мечтаешь.
— Мечтаю, — улыбнулась Валентина Петровна. — Мечта моя, теперь и поеду.
Олег смотрел то на квитанцию, то на мать. Валентина Петровна видела, как он барабанит пальцами по столу — привычка, оставшаяся с тех пор, когда он не находил слов. Ему явно хотелось спросить, сколько стоит путёвка, но он не решался. Тогда она сама ответила на его незаданный вопрос:
— Путёвка — сто сорок пять. Всё включено: дорога, жильё, еда. Ещё тысяч тридцать на подарки да на сувениры положу, не больше. Остальное у меня в банке лежит, на чёрный день. Так что не пропаду я, сынок.
Олег открыл рот и закрыл. Сто сорок пять из восьмисот двадцати — это не та сумма, из-за которой нужно поднимать панику. Но дело было не в сумме, и они оба это понимали.
— Надо было посоветоваться, — сказал он наконец. Куда слабее, чем хотел.
— Олег, послушай, — Валентина Петровна накрыла его руку своей. Тёплой, сухой, с выступающими венами. — Это мои деньги. Мне не с чем советоваться. Я за свою жизнь насоветовалась: кому помогать, кому чай наливать, кому пироги печь. Теперь будет так, как я хочу.
Он хотел возразить. Она видела это по его лицу: вот-вот скажет, что мать не понимает, как трудно, что она всё упрощает, что жизнь не такая радужная. Но Ирина молча покачала головой, и Олег прикусил язык.
Он посмотрел на неё — на эту женщину с платком на плечах, с руками, которые всю жизнь держали его за руку, когда он переходил дорогу. Когда это она стала маленькой? Или не стала, а он просто перестал замечать, что мать — взрослый человек.
— Поезд когда? — спросил он тихо.
— В субботу, в одиннадцать двадцать. С пересадкой, но я в этом разобралась.
— Одной же тяжело. Это ж сколько ехать.
— Я не одна, — улыбнулась она. — Там группа. Тётки такие же, как я, и один дед с удочкой. Не пропадём.
Алиса рассмеялась. Ирина подлила чаю. Валентина Петровна спрятала папку обратно в сумку и как ни в чём не бывало попросила:
— Дайте мне ещё кусочек пирога. Что-то я с этой продажей проголодалась.
После ужина она стала собираться. Олег взял у неё сумку, сказал, что вызовет такси. Валентина Петровна надела пальто, завязала платок и уже в дверях обернулась:
— Ты не сердись, сынок. Это ведь не была твоя машина.
Он хотел ответить, что не сердится, но горло почему-то сжалось. Он лишь помог ей спуститься, открыл дверь подъезда и подождал, пока такси подъедет.
— В субботу я тебя сам отвезу, — сказал он, помогая матери сесть на заднее сиденье. — Рановато встанем, ничего страшного.
— Хорошо, — она кивнула. — Только не опаздывай, как обычно.
— Не опоздаю.
Он стоял у подъезда, пока белая машина не повернула за угол. Поднялся наверх. Ирина убирала со стола, Алиса унесла свою тарелку в мойку.
— Ну что, — спросила Ирина, не оборачиваясь. — Убедился, что мама у тебя не пропадёт?
Олег сел на диван, провёл рукой по волосам.
— Я ей так и не сказал про ремонт.
— И хорошо.
— Да я и не про деньги. Просто как-то... — Он замолчал, подбирая слово. — Я всю жизнь думал, что ей нужен кто-то, кто решит. А она, оказывается, сама умеет.
Ирина ничего не ответила. Только поставила его чашку с недопитым чаем рядом с ним на столик. Он посмотрел на стену, где висела старая фотография: мать с отцом, совсем ещё молодые, стоят у «копейки» и смеются. Отец тогда учил её водить, кричал, что у неё не женское это дело. А через год она сама поехала в область и купила свою первую машину.
В субботу Олег приехал в шесть утра, как обещал. Валентина Петровна уже сидела на чемодане — маленьком, колёсном, с яркой биркой на ручке.
— Что так долго? — спросила она, но глаза её смеялись.
— Пробки, — сказал он и взял чемодан.
В машине она молчала, глядя на дорогу. Олег искоса посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Валентина Петровна поймала его взгляд и улыбнулась. Совсем не маленькая она была. Просто раньше сын смотрел на неё сверху вниз, а теперь — в зеркало заднего вида. В зеркале мать улыбалась.