Карточка с её именем стояла на дальнем столе, у окна. Нина Аркадьевна заметила это сразу, как только вошла в зал, — ещё в пальто, ещё с сумкой, где лежал контейнер с заливным. На карточке было напечатано ровным шрифтом: «Нина Аркадьевна». С отчеством, как в поликлинике. Она постояла, переложила сумку из руки в руку и пошла искать сына.
Андрей махал ей от почётного стола — длинного, накрытого бежевой скатертью, с высокими бокалами и ветками эвкалипта в вазах. Там уже сидели родители Оли, её сестра с мужем, кто-то из друзей, которых Нина Аркадьевна видела второй раз в жизни. Сын подошёл, поцеловал её в щёку, забрал контейнер.
— Мам, ты чего так рано? Мы же к шести договаривались.
— Я думала, помочь надо.
— Всё уже помогли. — Он улыбнулся и посмотрел куда-то мимо неё, в сторону входа. — Оля волнуется, что официанты не успеют.
Нина Аркадьевна стянула пальто. Платье под ним было тёмно-синее, с брошью на лацкане — она надевала его на своё шестидесятилетие, и тогда Андрей сказал, что оно ей идёт. Сейчас он не сказал ничего. Он уже шёл к жене, которая стояла у стойки администратора с планшетом в руках: высокая, в зелёном, с гладко зачёсанными волосами. Оля поймала его за рукав и что-то быстро проговорила. Нина Аркадьевна видела, как сын кивнул.
Она осталась стоять одна посреди зала, между двумя столами. Второй стол, у окна, был накрыт проще: бумажные салфетки в стаканах, графин с водой, ваза с яблоками. За ним уже сидели люди — женщина в шерстяной кофте, мужчина в очках, ещё пара, которая о чём-то оживлённо переговаривалась. Нина Аркадьевна никого из них не знала.
Она подошла к своему месту. На стуле лежала сложенная салфетка. Она села, поправила платье, взяла меню — картонную карточку с гербом ресторана. В горле было сухо. Она налила воды из графина, отпила и поставила стакан точно на подставку. Руки сами делали привычное: поправить вилку, развернуть салфетку, подвинуть бокал. За этим можно было не думать.
Постепенно зал наполнялся. Пришли двоюродные сёстры Андрея, которых она не видела лет пять. Пришла её бывшая коллега Роза, помахала ей от среднего стола и показала большой палец — мол, всё хорошо. Нина Аркадьевна кивнула. Пришли внуки — Даша, взрослая, в коротком жакете, с подругой, и младший, Костя, с рюкзаком, который он снял только у стула. Оба сели за стол Оли, ближе к отцу. Нина Аркадьевна смотрела, как Даша поправляет салфетку, как Костя что-то шепчет отцу, и ждала, что кто-нибудь из них посмотрит в её сторону. Даша посмотрела. Улыбнулась и помахала. Нина Аркадьевна помахала в ответ и опустила руку.
Андрей подошёл к ней, когда гости уже рассаживались. Он присел на корточки рядом со стулом — так, чтобы говорить тише.
— Мам, ты не обижайся. У Оли аллергия на твои духи, я тебе говорил. И ей нужно быть в центре, она всё-таки хозяйка.
— А я кто?
Он моргнул.
— Ты мама. Мама — это святое. Но ты же понимаешь, если посадить вас рядом, начнётся. Она вчера весь вечер переживала.
— Что я ей сделала?
— Ничего. Просто она переживает. Я всё рассчитал, тебе там спокойнее. Там Роза рядом, кажется.
Роза сидела за средним столом, не рядом.
Нина Аркадьевна посмотрела на сына. У него на виске дёрнулась жилка — в детстве она так же дёргалась, когда он врал про двойку. Сейчас он не врал. Он говорил правду, и эта правда была хуже вранья.
— Иди, — сказала она. — Гости ждут.
Он поцеловал её в щёку и ушёл. За почётным столом Оля обернулась, проследила за ним взглядом и что-то сказала матери — та кивнула и накрыла её руку своей.
Нина Аркадьевна взяла карточку с именем и перевернула. С обратной стороны была напечатана схема рассадки мелким шрифтом — кто где. Её фамилия стояла в самом низу списка. Не последней — но в нижней строчке. Она положила карточку обратно.
Праздник начался. Официанты принесли закуски, заиграла негромкая музыка, кто-то открыл шампанское. Нина Аркадьевна взяла кусочек сыра, потом хлеб, потом ещё раз поправила салфетку. Женщина в кофте оказалась соседкой Олиной мамы и говорила только о ценах на коммуналку. Мужчина в очках молчал и смотрел в телефон. Никто не спрашивал, кто она и кем приходится юбиляру.
Когда Андрей взял микрофон, в зале стало тихо. Он говорил хорошо — она всегда знала, что он умеет говорить. Поблагодарил гостей, поблагодарил Олю за терпение и за то, что она сделала этот вечер возможным. Поблагодарил её родителей — за поддержку, за то, что приняли его в семью. Отдельно — друзей, которые приехали из другого города. Потом сделал паузу и сказал:
— И конечно, спасибо маме. За всё.
Он поднял бокал в её сторону. Зал обернулся. Она сидела далеко, за столом у окна, и несколько секунд не понимала, куда смотреть. Потом кивнула и тоже подняла бокал. Рука дрогнула, и вода плеснула на скатерть. Женщина в кофте подвинула ей салфетку.
— Спасибо, — сказала Нина Аркадьевна.
Она смотрела, как сын ставит микрофон, как Оля целует его в щёку, как гости аплодируют. Всё было правильно. Всё было как надо. Только её место было в конце зала, у окна, за которым уже стемнело.
Она встала и пошла к выходу — не уходить, просто подышать. В коридоре у гардероба стояла Ирина.
Они не виделись полгода, с Дашиного дня рождения. Ирина была в сером платье, с распущенными волосами, и держала в руках телефон.
— Нина Аркадьевна, — сказала она и чуть улыбнулась. — Вы как?
— Нормально. Ты?
— Тоже. Даша в зале, у Оли. Я тут стою, курю в окно, хотя бросила.
Она действительно держала зажигалку. Нина Аркадьевна не знала, что Ирина курит. Раньше та пряталась на балконе, когда они ещё жили с Андреем, и Нина Аркадьевна делала вид, что не замечает запаха.
— Я к вам подсяду, — сказала Ирина. — Если вы не против.
Нина Аркадьевна посмотрела на неё.
— Ирина, ты зачем?
— А что? — Ирина убрала зажигалку в сумку. — Мне всё равно, где сидеть. Даша с отцом, Костя рядом. За главным столом я чужая.
Она сказала это без жалости к себе — просто как факт.
Нина Аркадьевна вернулась в зал. Ирина шла за ней. У дальнего стола она обошла стулья, села рядом с женщиной в кофте, а Ирина села по другую сторону, отодвинув вазу с яблоками.
— Я тут посижу, — сказала она. — Если вы не против.
Женщина в кофте посмотрела на неё с любопытством, но ничего не сказала. Мужчина в очках оторвался от телефона.
Нина Аркадьевна подумала: зачем она это делает. Уж точно не чтобы понравиться. Ирина никогда не старалась понравиться. Даже когда они жили в одной квартире и она приносила ей чай, когда Нина Аркадьевна болела. Чай был крепкий, без сахара, и она ставила его на тумбочку и уходила, не спрашивая, как самочувствие.
Сейчас она села и ничего не говорила. Просто сидела. Ела салат, наливала воду, иногда поглядывала на почётный стол. Даша оттуда помахала ей, и Ирина помахала в ответ.
Через десять минут Андрей обернулся. Он искал мать и нашёл её — на дальнем столе, рядом с Ириной. Он нахмурился. Потом что-то сказал Оле, и та тоже обернулась.
Нина Аркадьевна не отвела взгляда. Впервые за вечер ей было всё равно, что о ней подумают.
Андрей подошёл через несколько минут, когда начали выносить горячее.
— Мам, переходи к нам, — сказал он тихо. — За столом место освободилось.
— Где?
— Между мной и Денисом. Сестра Оли с мужем уехали, не дождались горячего.
— Мне и здесь хорошо.
Он посмотрел на Ирину. Та спокойно резала мясо.
— Ира, ты-то чего?
— А что я? Я гостья, где хочу, там и сижу.
— Это мой юбилей.
— Поздравляю, — сказала Ирина и положила вилку.
Андрей постоял ещё секунду. Нина Аркадьевна видела, как он подбирает нужную интонацию — ту, которая всегда работала: полушутливую, чуть обиженную, чтобы никто не понял, что он задет.
— Мам, ну правда. Пойдём.
— Я останусь, — сказала она.
Она сама удивилась, как спокойно это прозвучало. Без обиды, без вызова. Просто «останусь». Сын постоял ещё мгновение и ушёл. Оля встретила его у почётного стола и что-то сказала ему на ухо. Он махнул рукой.
Нина Аркадьевна смотрела на заливное, которое принесла, — его поставили на дальний стол, посреди закусок, прямо в её контейнере. Кто-то уже взял кусок. Она попробовала своё заливное впервые за вечер и подумала, что оно недосолено.
— Нормальное, — сказала Ирина, будто услышала. — Мне нравится.
— Ты раньше говорила, что я всё пересаливаю.
— Раньше да. Сейчас нет.
Женщина в кофте попросила у Ирины передать хлеб. Ирина передала. Мужчина в очках наконец убрал телефон и спросил, кем ей приходится юбиляр. Ирина ответила: «Бывшая жена». Мужчина кивнул и больше ничего не спрашивал.
Праздник шёл своим чередом. Кто-то пел под караоке, кто-то танцевал, Оля разрезала торт. Андрей смеялся над тостом своего друга и обнимал жену за плечи. Нина Аркадьевна видела это сквозь чужие спины и головы, и в какой-то момент поняла, что больше не ждёт, когда он обернётся.
Ирина встала первой.
— Пойду, — сказала она. — Даша захочет домой.
Она помогла официанту собрать тарелки с края стола, хотя он махнул рукой — не надо. Потом посмотрела на Нину Аркадьевну.
— Вам такси вызвать?
— Я сама.
— Ну смотрите.
Она взяла сумку и пошла к почётному столу — за Дашей. Проходя мимо Андрея, не остановилась. Он что-то сказал ей вслед, она не обернулась.
Нина Аркадьевна осталась сидеть. Женщина в кофте уже ушла, мужчина в очках тоже. За дальним столом остались только она, ваза с яблоками и недоеденный кусок заливного на общей тарелке. Она сложила свою салфетку, поставила бокал на подставку, забрала со стола пустой контейнер и убрала его в сумку. Встала и вышла в коридор, к гардеробу.
Андрей догнал её там.
— Ты уже?
— Уже.
— Я тебя провожу.
— Не надо. Гости.
Он помолчал.
— Ты обиделась.
— Нет, — сказала Нина Аркадьевна. — Я не обиделась. Я просто устала.
Она протянула номерок гардеробщице. Андрей снял пальто с полки раньше, чем женщина успела его подать, и накинул ей на плечи. На секунду его руки задержались, потом он отступил.
— Мам, я хотел как лучше.
— Я знаю, — сказала она. — У тебя получилось.
На улице было холодно и тихо. Она шла к стоянке такси и думала о том, что Ирина, наверное, уже едет домой с Дашей и молчит. Что у Ирины, может, тоже болит голова от чужого праздника. Что завтра она ей не позвонит — не потому, что плохая, а потому что не считает нужным.
И всё-таки на душе было спокойнее, чем за последние несколько лет. Не тепло, нет. Просто спокойно. Она села в машину, назвала адрес и всю дорогу смотрела в окно, на редкие огни. Дома она поставила контейнер в раковину и не стала мыть. Пусть стоит до утра.