— Вот это, наверное, не обязательно, — Игорь ткнул пальцем в меню и посмотрел на Нину Сергеевну так, будто она собиралась взять кредит. — Курица с трюфелем. Вы трюфель на вкус отличите?
Она не ответила. В зале было тепло, пахло кофе и жареным луком, за окном моросил ноябрь. Нина Сергеевна расправила салфетку на коленях и подумала, что зря надела новое платье: всё равно никто не заметил.
— Я возьму суп, — сказала она. — И чай.
— Вот, — Игорь закрыл меню с облегчением. — Разумно. А то цены тут, конечно. Я, честно говоря, удивился, когда вы позвонили. Ресторан, повод какой-то.
— Повод есть.
Оля подняла глаза от телефона, улыбнулась через силу и снова опустила.
— Мам, а что за повод? Ты сказала — сюрприз.
Нина Сергеевна достала из сумки сложенный вчетверо лист и положила на стол, придерживая ладонью, хотя его никто не собирался забирать. Это был акт приёмки. Подпись директора гостевого дома «Тихий берег», четырнадцать комплектов штор, двенадцать чехлов на кресла, срок — три недели.
— Вот. Сдала в понедельник. Приняли без замечаний. Даже попросили визитки, у них там ещё один корпус будет.
Оля взяла лист, прочитала, и лицо у неё сделалось растерянным, как у человека, который долго считал в уме и вдруг сбился.
— Мам, это же огромный заказ. Ты что, три недели в ночь работала?
— Не в ночь. До одиннадцати.
Игорь наклонился посмотреть через плечо жены.
— Это сколько же вышло?
— Достаточно, — сказала Нина Сергеевна. — Хватит на ужин и на новую лапку для машинки.
Он хмыкнул и откинулся на спинку стула.
— Ага. Ясно.
— Что тебе ясно?
— Да ничего, — он поднял руки, будто сдаваясь. — Я просто к тому, что шторы — это не бизнес. Это так, подработка. У вас же пенсия, Нина Сергеевна. Тринадцать тысяч?
— Тринадцать двести.
— Ну вот. Я и говорю.
Она взяла с тарелки ломтик хлеба и положила обратно. Есть расхотелось ещё до того, как принесли суп. За столиком у окна сидела пара и громко смеялась; там никто не считал чужие деньги.
— Игорь, хватит, — тихо сказала Оля.
— А что я сказал? Я же не в укор. Я о том, что деньги надо считать. Мы вон с прошлой осени на всём экономим, у нас ипотека сорок одна тысяча в месяц. Я не жалуюсь. Просто когда за один салат берут восемьсот девяносто рублей, это, извините, капуста.
Нина Сергеевна отпила воды. Водопроводной бы она не взяла, но и на минеральную смотреть не стала — просто не хотела тянуться к меню ещё раз.
— Ты прав, — сказала она спокойно. — Капуста.
Оля перевернула телефон экраном вниз.
Ужин шёл неровно, как старая машина. Официант принёс суп, потом рыбу, потом десерт, который Игорь согласился взять только после того, как жена сказала «ну возьми, мы же пришли». Нина Сергеевна рассказывала про заказ — как искала ткань, как переделывала один комплект, потому что цвет в партии не сошёлся. Она старалась говорить коротко и не гордиться вслух: гордость вслух у неё всегда выходила неуклюже.
— Мам, а ты в этом платье была у заказчика? — спросила Оля.
— Была.
— Хорошее.
— Спасибо.
Игорь посмотрел на платье, потом на часы.
— Нина Сергеевна, можно я скажу как мужчина? Вы не обидитесь?
— Скажи уже, — вздохнула Оля.
— У вас пальто на рынке куплено лет восемь назад. Я не слепой. А тут ресторан, платье. Я к чему? Не надо пылить. Пыль — она дорого стоит, а выглядит как деньги, которых нет.
Нина Сергеевна аккуратно положила вилку.
— Игорь, — сказала она. — Я тебе ничего не должна объяснять. Но объясню, чтобы ты не думал, что я тебе в пику. Я двенадцать лет шью на дому. За ноябрь заплатила за свет, за воду, за квартиру, отложила на зимнее пальто и вот пригласила вас. Это не пыль. Это мой вечер.
Он замялся на секунду, но только на секунду.
— Ладно, — сказал он. — Молчу. Просто вы человек небогатый, а я за вас беспокоюсь.
— Не беспокойся.
— Ну хорошо. Но хоть на аптеке-то вы не экономите? Это меня реально волнует.
Она подняла на него глаза, и он, не заметив, продолжил:
— У мамы моей сердце. Ей выписали препарат, восемь с половиной тысяч за упаковку. Восемь с половиной, вы понимаете? Мы нашли аналог за тысячу двести. Врачи любят выписывать то, что подороже. У нас же как: чем дороже, тем лучше, а человек потом три месяца платит.
Нина Сергеевна не пошевелилась.
— Не все аналоги подходят, — сказала она.
— Ну вот вы откуда знаете?
— Знаю.
— Откуда?
Оля вдруг заговорила быстро и не в тему:
— Игорь, а давай мы Мишку всё-таки запишем на этот английский. У них там первый месяц бесплатно, а потом пять четыреста.
— Пять четыреста? — он повернулся к жене. — Оля, ты с ума сошла. У нас ипотека.
— Я просто предложила.
— Пять четыреста в месяц за то, чтобы ребёнок пел песенку про обезьянку.
Нина Сергеевна смотрела, как остывает рыба на его тарелке. За Мишкин английский платила она, с сентября, и платила бы дальше — Оля это знала. Оля сидела напротив и не поднимала глаз.
Под столом, на соседнем стуле, стояла её сумка. Из неё торчал аптечный пакет: белый, с синей полосой, выданный вчера в аптеке на углу. В пакете лежала коробка того самого препарата, восемь с половиной тысяч, только не аналог, а тот, что выписали. Он лежал там с обеда, потому что Нина Сергеевна собиралась после ресторана заехать к Валентине Петровне и отдать. Никто за весь вечер не спросил, что это за пакет.
Счёт принесли в тёмном кожаном переплёте, положили у края стола, накрыли салфеткой. Игорь потянулся было, но Нина Сергеевна опередила.
— Я схожу, — сказала она. — Ты сиди.
Она поднялась и пошла не к выходу, а по проходу между столиками, к бару, где официант складывал бокалы. У неё была своя договорённость: она ещё час назад нашла администратора и попросила посчитать всё на её карту. Не потому, что хотела разыграть сцену. Потому что знала: он станет делить пополам, а потом весь вечер будет смотреть на неё как на человека, который не умеет жить.
Она вернулась с чеком. Оля ела десерт, Игорь допивал чай.
Нина Сергеевна села, поправила чек на скатерти, чтобы он лёг ровно, и подтолкнула его через стол.
— Ужин оплачен.
Игорь моргнул.
— В смысле?
— В смысле — оплачен. Девять тысяч двести сорок рублей. Вместе с чаевыми. Можешь посмотреть.
Он смотрел не на чек, а на неё. Потом всё-таки взял, пробежал глазами вниз, к итоговой строке, и вернулся к первой строчке, где стояло «курица с трюфелем».
— Вы же сказали суп.
— Это ты ел курицу.
Оля замерла с ложкой у рта.
— Мам, зачем ты так?
— Как?
— При нём.
— Он сам при мне. Полтора часа.
Игорь положил чек на стол. Салфетку он машинально сдвинул на край и придержал, хотя она никуда не падала.
— Нина Сергеевна, я не то имел в виду. Я про то, что вы одна живёте, а цены…
— Игорь, — сказала она. — Я сегодня получила деньги за работу. Я пригласила вас. Я заплатила. Всё. Больше за столом считать нечего.
Он открыл рот, закрыл, посмотрел на жену. Оля смотрела в тарелку.
— Я же о здоровье, — сказал он наконец, тише. — Я же про аптеку. Я не в том смысле.
— Я знаю, в каком ты смысле.
За соседним столом засмеялись. Официант принёс кому-то счёт, и всё было как у людей.
На улице было холодно и тихо. Игорь пошёл за машиной, стоявшей за квартал, у гимназии. Оля осталась с матерью у входа, в свете вывески, где на стекле отражались двое.
— Мам.
— Что.
— Зачем ты так при нём? — она сказала это без злости, скорее растерянно. — Он же не знал.
— Про что не знал?
— Ну… — Оля повела рукой. — Про деньги. Что ты столько получаешь. Он думал, ты еле тянешь.
— Значит, не знал. А ты знала.
Оля замолчала.
— Ты знала, что я шесть месяцев покупаю его матери лекарства, — сказала Нина Сергеевна без нажима, почти ровно. — С марта. По шесть тысяч триста в месяц. Иногда больше.
— Мам.
— Ты знала, что я плачу за Мишкин английский. Знала, что я дала вам шестьсот тысяч на взнос, когда вы покупали квартиру. И знала, почему я хожу в старом пальто.
Оля смотрела на неё так, будто впервые видела целиком.
— Валентина Петровна просила не говорить, — сказала она наконец. — Она не хотела, чтобы Игорь думал, что она жалуется.
— Я знаю, что она просила. Я поэтому и молчала.
— Он бы не разрешил.
— Он не должен разрешать, — сказала Нина Сергеевна. — Он должен знать. Есть разница между «не разрешил» и «не сказали». Второе хуже.
Оля прижала телефон к груди, как грелку.
— Ты нас наказала?
— Я перестала платить. Это не наказание, это отчёт.
— А он теперь что подумает?
— Он подумает, что я его унизила, — Нина Сергеевна поправила шарф, потому что руки стали мёрзнуть. — А унизил он меня сам, полтора часа, при тебе, за мои же деньги. И ты сидела.
— Я не знала, что сказать.
— Вот и я много лет не знала, что сказать. Теперь знаю. С первого числа лекарства покупает он. Скажи сама или я скажу.
Подъехал Игорь, фары мазнули по стене. Оля открыла дверцу, обернулась.
— Мам, ну ты же понимаешь, что после такого мы просто так не приедем?
— Понимаю, — сказала Нина Сергеевна. — Приедете, когда захотите. Не за деньгами, а в гости. Я тогда напеку.
Она не стала ждать, пока он предложит подвезти. Пошла по улице, сунув руки в карманы, и слышала, как машина тронулась и уехала в другую сторону.
Дома она разобрала сумку. Аптечный пакет поставила на стол, рядом положила коробку из-под конфет «Грильяж», где хранились все чеки за последний год: за свет, за ткань, за Мишкин кружок, за лекарства. Она перебрала их, не считая, просто чтобы убедиться, что всё на месте, и убрала в шкаф.
Потом позвонила Валентине Петровне.
— Это я, — сказала она. — Как вы?
— Да потихоньку. Таблетки, слава богу, ещё есть.
— Валентина Петровна, я должна сказать. С первого числа за лекарствами к вам будет ездить Игорь. Я ему не говорила. Скажите вы — или скажу я.
В трубке долго молчали. Потом Валентина Петровна сказала негромко:
— Он же скандалить будет.
— Пусть скандалить. Он вам сын. Ему и разбираться.
— А вы, значит, всё.
— Я не всё. Я устала быть «всё».
Валентина Петровна вздохнула, и в этом вздохе было столько всего, что Нина Сергеевна чуть не сказала: да ладно, я по-старому. Но не сказала.
Оля не звонила три дня. На четвёртый прислала фотографию: Мишка в школьном коридоре, с поделкой из шишек, язык высунул от старания. «Сделал сам», — написала она. Нина Сергеевна ответила: «Молодец. Привет ему».
Ещё через неделю пришло короткое сообщение от Игоря, первое за два года: «Нина Сергеевна, маме купил. Спасибо, что раньше. Игорь».
Она прочитала его дважды, потом убрала телефон и села к машинке. Заказ был новый, небольшой: два комплекта штор для парикмахерской на первом этаже соседнего дома. Ткань лежала на столе, ещё в рулоне, и пахла крахмалом.
В субботу она по привычке собралась в аптеку — накинула куртку, взяла сумку, и только у двери вспомнила, что не надо. Никто её там не ждал. Она постояла в прихожей, потом сняла куртку и повесила обратно на крючок.
В кухне было тихо. На столе лежал один вчерашний чек из «Тихого берега» — она так и не выбросила, хотя сумма была уже не важна. Нина Сергеевна взяла его, сложила пополам и убрала в «Грильяж», к остальным. Потом поставила чайник и достала из холодильника курицу, простую, без трюфеля, потому что ужин всегда готовят заранее, даже если гостей пока нет.