Телефон зазвонил, когда Галина Петровна уже держала карандаш над календарём: собиралась обвести дату приёма у врача.
— Мирона на часок, — сказала Ольга. — Я на смену заступаю. Ты же всё равно свободна по четвергам.
Это прозвучало не как просьба и не как приказ. Скорее как справка. Галина Петровна смотрела на календарь — обычный настенный, три ряда клеток, тонкая сетка.
— Конечно, — сказала она. — Приводи.
Карандаш она положила на стол, а дату не обвела.
Галине Петровне шестьдесят три. Второй год она на пенсии, а до того двадцать восемь лет отработала в регистратуре поликлиники: выдавала талоны, отвечала на звонки, разбиралась с чужими записями. Муж умер семь лет назад. С тех пор она жила одна в своей двухкомнатной квартире.
С Ниной, подругой с прежней работы, они чаще всего виделись по четвергам. Этот день у обеих был свободен, и в него обычно помещалось всё: чай, кофейня у метро, поход в поликлинику за анализами, разговор о том, что раньше жилось интереснее. Не расписание, а просто четверг.
Ольга — единственная дочь, ей тридцать пять. Работает в аптеке сменами, муж Денис ездит на вахту и бывает дома раз в месяц. Мирону шесть, в следующем сентябре идти в школу, а пока занятия и кружок.
До осени Галина Петровна видела внука примерно раз в неделю. Она пекла печенье, покупала ему наклейки, водила во двор к качелям. Всё это было радостью, а не обязанностью. В какой момент радость начала напоминать работу, она не сказала бы и теперь.
Первый четверг был лёгким.
Нина позвонила утром и напомнила про чай, который они откладывали с августа. Галина Петровна уже достала из шкафа коробку конфет, когда пришло сообщение от дочери: «Мам, смена поменялась, забери Мирона в двенадцать сорок. Спасибо!»
Она перезвонила Нине и сказала, что сегодня не получится.
Внук пришёл в куртке на два размера больше нужного, с рюкзаком, из которого торчала машинка.
— Ба, у тебя печенье осталось? — спросил он с порога.
Печенье осталось. Они пили молоко, смотрели мультики, складывали из кубиков гараж. Ольга приехала в половине четвёртого, усталая, благодарная, поцеловала мать в щёку.
— Ты меня очень выручила.
— Да что ты, — сказала Галина Петровна. — Мне в радость.
Она и правда так думала. Коробка конфет так и осталась стоять в шкафу.
Второй четверг начался с курьера.
— Мам, — сказала Ольга, — ко мне посылка приедет, а я на смене. Ты же всё равно будешь дома, примешь? Там не тяжёлое.
Галина Петровна согласилась, не успев подумать. Слово «всё равно» прошло мимо, как шум в трубке. Только потом она его вспомнила и удивилась: разве она всё равно дома? В четверг у неё был чай с Ниной, перенесённый с прошлой недели. Правда, Нина ещё не знала.
Курьер приехал в час и не нашёл улицу с первого раза. Галина Петровна трижды объясняла ему, как пройти, потом стояла у окна и ждала. Мирон пришёл в два, и они снова ели печенье и складывали гараж, теперь с двумя воротами.
Ольга позвонила ближе к шести и сказала, что задержится. Пришлось разогреть суп, покормить внука, найти старую пижаму дочери и уложить Мирона на диване. Забрала она его в восемь.
— Ты же не сердишься? — спросила она на пороге.
— Что ты, — сказала Галина Петровна и закрыла за ней дверь.
В девять позвонила Нина и спросила, придёт ли она завтра на чай. Галина Петровна посмотрела на немытую чашку в мойке и сказала, что не получится.
— Опять?
— Завтра точно, — пообещала Галина Петровна и сама поняла, что не верит себе.
После второго четверга они пошли чередой. Один — с дорогой в другой конец города, на занятие и обратно. Другой — с аптекой и очередью. К началу ноября Галина Петровна перестала пересчитывать эти четверги по отдельности.
Один из ноябрьских четвергов она запомнила по списку.
Сообщение пришло в восемь утра и было длинным, как наряд на смену: молоко, творог, батарейки. Забрать Мирона в двенадцать сорок. Отвезти на занятие к четырём. Зайти в аптеку, взять капли, которые заказывала Ольга. Деньги потом.
Галина Петровна прочитала список дважды и впервые почувствовала, что читает чужое расписание.
Она выполнила почти всё. Молоко и творог донесла в своей сумке, потому что пакет порвался. Батарейки нашлись только в дальнем магазине. На занятие они с Мироном ехали на автобусе, и внук всю дорогу спрашивал, почему у неё нет машины, как у дяди Славы.
В аптеке капель не было. Галина Петровна отстояла очередь, потом вышла и позвонила дочери.
— Тогда в другой раз, — сказала Ольга. — Ладно, мам, я побежала, у меня покупатель.
Домой Галина Петровна вернулась в шесть. Сняла пальто, села на табуретку в прихожей и просидела так минут десять, не разуваясь. За окном темнело по-ноябрьски рано. На кухне лежали молоко и творог, которые она несла через две улицы.
Ключи от квартиры Ольги висели на общей связке в прихожей. Дубликат дочь дала ей года три назад, «на всякий случай». С тех пор случай приходил всё чаще.
В конце ноября Нина зашла без звонка — она всегда заходила без звонка — и застала Галину Петровну за разбором сумки. Из сумки вываливались чек, стаканчик от йогурта, детская рукавица.
— Ты куда это собралась? — спросила Нина.
— Я не собираюсь. Мирон рукавицу забыл.
Нина села на пуфик и посмотрела на неё внимательно. Так она смотрела и в молодости, когда Галина Петровна выходила замуж, и потом, когда хоронила мужа и не хотела плакать при людях.
— Слушай, — сказала Нина. — У тебя что, по четвергам рабочий день?
Галина Петровна засмеялась, потом замолчала.
— Ну почему сразу рабочий.
— А почему нет? В двенадцать за ребёнком, в четыре занятие, в шесть обратно. Тебе за это платят?
— Ниночка, это же внук.
— Это внук, — согласилась Нина. — А ещё это пять часов. Ты их в календарь запиши, посмотришь, как за месяц набежит.
Она ушла, а Галина Петровна осталась с рукавицей в руке. Потом достала календарь и открыла ноябрь.
Сентябрь — одна отметка. Октябрь — три. Ноябрь — четыре четверга, обведённых её же рукой, потому что она отмечала, когда ждать Мирона. Красным карандашом, тем же, которым собиралась обвести врача.
Она посчитала часы. За три месяца получилось больше семидесяти. С Ниной они за это время не посидели ни разу.
В январе Ольга позвонила в воскресенье.
— Мам, я выхожу на новую смену. У Дениса как раз вахта начнётся. В четверг, как обычно, забираешь, а с февраля добавится ещё среда.
Галина Петровна стояла у окна. Шёл снег, дворник скрёб лопатой.
— Среда.
— Ну да. Я не могу иначе, у меня график такой. Ты же понимаешь.
Она понимала. У Ольги не было ни бабушки в другом городе, ни сестры, ни няни за такие деньги. Денис зарабатывал на вахте, но его не было дома.
Но в тот момент она вспомнила талон к врачу, который лежал у неё в сумочке с декабря. Не к терапевту, к другому, который принимает раз в неделю и к которому записывают за месяц. Участковая сказала: сходите, проверьтесь, там запись долгая. Записали на четверг, на середину января, на два часа дня. В тот четверг Мирон пришёл с температурой, Ольга не могла уйти со смены, и Галина Петровна сама позвонила в регистратуру и попросила перенести.
Перенесли на март. Старый талон она потом нашла в сумочке и не выбросила — зачем-то оставила, как оставляют билет на отменённый поезд.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу.
— Так что, договорились?
— Олечка, — сказала Галина Петровна. — Давай поговорим, когда ты за Мироном придёшь.
Ольга не спросила почему. Она редко спрашивала «почему» — у неё было мало времени на вопросы.
В четверг Ольга пришла за сыном вечером.
Мирон спал на диване, накрытый пледом, с машинкой в руке. На кухне пахло тушёной картошкой. Галина Петровна мыла посуду и не обернулась на шаги.
— Мам, я его заберу, только разбужу, — начала Ольга. — И смотри, я тебе за молоко отдам, я помню.
— Оставь, — сказала Галина Петровна и вытерла руки о полотенце.
Ольга остановилась в дверях. В её лице что-то дрогнуло — не обида, а настороженность.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. — Галина Петровна села за стол и показала на стул напротив. — Сядь на минуту. Не на полчаса, на минуту.
Ольга
села, не снимая куртки. Смотрела на часы — она всегда смотрела на часы, это у неё с аптеки.
— Я тебе помогаю, — сказала Галина Петровна. — И буду помогать. Ты моя дочь, он мой внук. Дело не в этом.
— Тогда в чём?
— В том, что у меня четверг больше не свободен автоматически. — Она сказала это спокойно, как когда-то говорила пациентам, что талонов нет. — Если нужна моя помощь, спрашивай заранее. Не в двенадцать дня, а хотя бы за пару дней. И я сама скажу, могу я или нет.
Ольга смотрела на неё.
— Мам. Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— А если я не могу за пару дней? У меня смены, у меня Денис на вахте, у меня садик закрывается.
— Тогда я подумаю и решу, — сказала Галина Петровна. — Может, я и откажусь от чего-то своего. Может, соглашусь. Но решать буду я.
Ольга встала. Разбудила Мирона, стала натягивать на него куртку. Мирон хныкал, машинка выпала и покатилась под стол.
— Я не понимаю, — сказала Ольга уже в прихожей, застёгивая куртку одной рукой. — Я что, по-твоему, тебя использую?
Галина Петровна не ответила сразу.
— Ты устала, — сказала она наконец. — Я знаю, что ты устала. Я не в претензии. Я только говорю, что у меня тоже есть своя жизнь. Раньше она была у меня вся, а теперь остались понедельник, вторник, пятница и воскресенье. Я согласна и на это. Просто спроси меня в следующий раз.
Ольга молчала. Потом сказала: «Ладно» — тем же голосом, каким в детстве говорила, что не будет есть суп.
Дверь она закрыла тихо. Через минуту в подъезде заплакал Мирон. Галина Петровна постояла в прихожей, потом подняла с пола машинку и поставила её на полку в коридоре.
Две недели Ольга не звонила.
Галина Петровна знала, что это обида, и не пыталась её сломать. Она сама когда-то так же молчала на мать — не помнила точно из-за чего, но помнила, что молчала неделю и что мать не звонила первой.
На третью неделю у Мирона заболело горло, и Ольга написала коротко: «Сидим дома, врач сказал три дня». Ни слова про четверг. Галина Петровна спросила, нужны ли деньги на лекарства. Дочь ответила, что нет.
В следующий четверг Денис впервые взял отгул.
Галина Петровна узнала об этом случайно: соседка Валентина сказала, что видела его утром во дворе с сыном. Валентина была женщиной простой и умела сказать в одном предложении всё: «А что это твой-то зять домой приехал среди недели, неужто вахту бросил?»
Галина Петровна сказала, что не знает. И почти не соврала.
В тот четверг она впервые за полгода вышла из дома не по делу. Сходила на почту, потом в библиотеку и записалась на курсы немецкого, которые откладывала три года. Смешно было начинать немецкий в шестьдесят три, и всё же она записалась. Преподавательница в библиотеке обрадовалась: как раз набиралась группа для начинающих по четвергам в пять.
Галина Петровна вернулась домой и достала календарь. Поставила карандашом отметку. Впервые за полгода четверг был занят её собственным делом.
Через две недели Ольга позвонила в четверг днём.
— Мам, у меня срочная смена, Оксанка заболела, я одна на точке. Можешь забрать Мирона?
Галина Петровна стояла в коридоре с уже надетым пальто. До библиотеки было двадцать минут пешком.
— Сегодня не могу, — сказала она. — Я записана.
В трубке стало тихо. Дочь дышала слышно, раздражённо.
— Мам, у меня правда аврал.
— Я верю. В следующий четверг — да, если скажешь заранее, я подстроюсь. Сегодня — нет.
Пауза была длинная.
— Хорошо, — сказала Ольга. И добавила, уже устало, почти по-человечески: — Ладно. Позвоню Денису.
Галина Петровна положила телефон в карман, посмотрела на себя в зеркало в прихожей и поправила шапку.
Ключи от квартиры Ольги так и висели на общей связке. Она сняла их и положила в ящик тумбочки — не спрятала, а просто переложила туда, где лежат вещи, которыми пользуешься редко.
На курсах она села у окна, последней в ряду. Группа оказалась молодая, кроме неё и ещё одной женщины примерно её лет. Преподавательница раздала листы с глаголами. Галина Петровна открыла тетрадь, купленную вчера в магазине канцтоваров, — обычную тетрадь в клетку, как в школе.
Она вдруг подумала, что не помнит, когда в последний раз покупала тетрадь для себя.
Вечером позвонила Ольга и спросила, как дела. Голос был не обиженный, а скорее настороженный, как у человека, который проверяет, не сломалось ли что-то важное. Галина Петровна рассказала про немецкие глаголы, про преподавательницу, про женщину в ряду, которая тоже пришла «внуков сдавать».
— А Мирон спрашивал, — сказала Ольга. — Он спросил, придёшь ли ты в четверг.
Галина Петровна помолчала.
— Приду, если позовёте, — сказала она. — Приходите в субботу, испеку печенье.
— У меня суббота смена.
— Тогда в воскресенье.
Ольга подумала и согласилась.
После разговора Галина Петровна подошла к календарю. Следующий четверг был ещё обведён карандашом — тонкой, полустёршейся линией, которую она когда-то провела для врача. Она взяла ластик и стёрла отметку, но новой записи не поставила.
Пустая клетка выглядела непривычно. Зато в ней ничего не было решено за неё.
Машинка Мирона всё ещё лежала на полке в коридоре. Галина Петровна собиралась вернуть её в воскресенье.
Помогать своим она не перестала и не собиралась. Просто теперь она знала: её четверг больше никому не отдан заранее.