— Не бери, это спам, — Ксюша успела первой.
Телефон Нины Андреевны лежал у края стола, между блюдом с холодцом и её собственной чашкой. Он звонил второй раз за пять минут. Номер незнакомый, в её записной книжке такого не было.
Нина Андреевна потянулась к трубке, но внучка уже прижала телефон ладонью к скатерти.
— Я сказала: спам. Там роботы звонят.
— А откуда ты знаешь, что спам? — спросил Дима, Ксюшин муж, и потянулся за хлебом.
Ксюша дёрнула плечом. Нина Андреевна отметила это движение краем глаза: так внучка делала с детства, когда собиралась соврать про съеденную конфету или разбитую чашку.
— Мало ли кто теперь звонит, — сказала Ксюша слишком громко. — Мошенники вообще любые номера подделывают.
— Тогда почему ты не даёшь бабушке самой решить? — Дима сказал это без нажима, просто спросил, но за столом стало тихо.
Нина Андреевна сняла трубку. Внучка выдохнула так, будто держала в себе воздух целую минуту.
— Алло.
— Нина Андреевна? — Голос был мужской, пожилой, с той осторожной вежливостью, с какой люди звонят, когда не уверены, что их ждут. — Извините за беспокойство. Я по анкете. Вы писали про дачу и Чехова. Я тоже, знаете, люблю Чехова. И дачу у меня, правда, нет, но...
— По какой анкете? — переспросила Нина Андреевна.
Пауза в трубке вышла длинной. За столом тоже никто не шевелился. Ксюша смотрела в тарелку, Дима — на Ксюшу.
— На сайте знакомств, — сказал мужчина уже тише. — «Встречи в зрелом возрасте». Вы там... разве не вы?
— Простите меня, — сказала Нина Андреевна в трубку. — Похоже, меня зарегистрировали без моего ведома. Внучка. Я не знала ни про какую анкету.
— А... — Мужчина помолчал. — Понял. Извините, что побеспокоил.
— Не вы меня побеспокоили.
Она нажала отбой и положила трубку рядом с чашкой.
Посмотрела на внучку. Не с яростью, не с обидой — просто посмотрела, как смотрят на человека, который только что уронил что-то тяжёлое и ждёт, признается он или начнёт собирать осколки молча.
— Какая анкета, Ксюша?
Внучка подняла глаза. Румянец у неё пошёл пятнами — сначала шея, потом щёки.
— Ба, я хотела как лучше.
— Что значит «как лучше»?
— То и значит. — Ксюша уже достала свой телефон, задвигала пальцем по экрану. — Ты всё время одна. Я тебе сколько раз говорила: сидишь в этих четырёх стенах, кроме дачи и магазина — никакой жизни. А ты ещё не старая. Тебе шестьдесят восемь!
— Спасибо, что напомнила.
— Я не в этом смысле. — Ксюша повернула экран. — Смотри. Я всё красиво сделала.
Нина Андреевна надела очки. С фотографии на неё смотрела она сама — прошлогодняя, с дачи, в ситцевом платье, с обрезанным кустом смородины в руках. Ксюша тогда смеялась: «Ба, ну ты как с открытки». Фотография и правда была хорошая. Только под ней стояло: «Нина, 64».
— Почему шестьдесят четыре? — спросила Нина Андреевна.
— Ну... — Ксюша повела плечом. — Мужчины в пятьдесят ищут помоложе. Это не я придумала, это все так делают.
— Все так делают, — повторила Нина Андреевна.
Она пролистала дальше. «Энергичная, добрая, ищу собеседника. Люблю готовить, гулять и слушать тишину». Про тишину, пожалуй, было верно. Про готовить — не очень: Нина Андреевна пекла только по большим праздникам и всегда из покупного теста.
— А это что? — Она ткнула пальцем в раздел переписки.
Ксюша потянулась забрать телефон, но Дима сказал:
— Дай бабушке посмотреть.
— Дима, не лезь.
— Дай, — повторил он, и Ксюша убрала руку.
Нина Андреевна читала медленно, шевеля губами. Две недели переписки. Чужие слова, поставленные в её строки. «Вы знаете, я давно ни с кем не разговаривала по душам». «Иногда мне кажется, что я стала невидимкой». «Хочется, чтобы рядом был человек, которому не всё равно».
— Я так не говорю, — сказала она наконец.
— Ба, ну как не говоришь? — Ксюша всплеснула руками. — Ты же сама мне рассказывала, как после деда научилась одна пить чай. Я что, придумала?
— Я сказала, что научилась одна пить чай. — Нина Андреевна сняла очки и положила их на стол. — А ты написала, что я одинока. Это разные вещи, Ксюша.
— А какая разница?
— Большая.
Дима отложил вилку.
— Ксюш, ты вообще у бабушки разрешение спрашивала?
— А если бы спросила, она бы что? — Ксюша повысила голос. — Она бы сказала: «Да что ты, деточка, какая личная жизнь, у меня грядки». Я её знаю. Она бы отказалась, как всегда!
Нина Андреевна слушала и вдруг подумала: а ведь внучка права в одном. Отказалась бы. Наверное, отказалась. Только не потому, что ей не хочется тепла, а потому, что за неё уже всё решили: сначала дед решил, потом работа, потом дочь с внучкой, потом огород. В её жизни давно не осталось места, где она решала бы сама. И вот теперь даже это.
— Значит, ты решила за меня, — сказала она.
— Я решила для тебя.
— Это одно и то же. Только с другой стороны.
— Ба, ну подожди. Там ещё один написал, ему тоже интересно. Я тебе почитаю, ты только послушай...
— Ксюша. — Нина Андреевна не повысила голос, но за столом стало слышно, как тикают ходики на стене. — Удали анкету. Сейчас, при мне.
— Но почему?
— Потому что это моя жизнь. — Она сказала это ровно, без надрыва. — Даже если она тебе кажется пустой. Даже если я сижу здесь одна и пью чай. Это мой чай и моё одиночество. Если я захочу чужую компанию, я сама заведу себе анкету. Или не заведу. Или пойду в библиотеку. Но решать это буду я.
Ксюша смотрела на неё, и в глазах у неё было что-то среднее между обидой и растерянностью — как у человека, который старался, старался, а его вдруг выставили за дверь.
— Я для тебя старалась, — сказала она.
— Я знаю.
— И вот так всегда. Я как лучше, а ты... — Ксюша не договорила и взяла телефон.
Она удаляла аккаунт долго, тыкая в экран с преувеличенной старательностью. Потом положила телефон на стол.
— Всё. Нету.
Нина Андреевна кивнула.
Ужин после этого развалился. Ксюша отодвинула тарелку, сказала, что ей пора, и ушла в прихожую, не доев. Дима задержался — натягивал куртку медленнее, чем нужно, — и, уже стоя у двери, сказал:
— Нина Андреевна, извините. Я правда не знал. Она мне ничего не говорила.
— Я догадалась.
Он кивнул и вышел. Замок щёлкнул дважды.
Нина Андреевна постояла в коридоре, потом вернулась на кухню. На столе остались нетронутый салат, остывший холодец и Ксюшин торт — она всегда покупала его в кондитерской на углу, хотя знала, что бабушка больше любит сухое печенье. Нина Андреевна отрезала кусок, съела стоя, вымыла посуду и вытерла стол.
Когда она уже собиралась выключить свет, телефон снова дёрнулся — коротко, сообщением.
Незнакомый номер. Тот самый.
«Извините за беспокойство. Не знал, что всё так. Если захотите поговорить — я не настаиваю. Виктор».
Нина Андреевна прочитала сообщение дважды. Потом открыла дверцу буфета, достала жестяную коробку из-под конфет, где лежали старые письма и открытки. Нашла среди них ту, что пришла на прошлый Новый год от двоюродной сестры из Пскова: «Ниночка, пиши. Я теперь одна, и вечера длинные». Она так и не ответила — всё время что-то мешало.
Теперь она посмотрела на телефон, потом на буфет, потом на окно. За окном темнело. Во дворе кто-то выгуливал собаку, и слышно было, как та тявкает на голубей.
«Здравствуйте, Виктор, — написала она. — Извините, что так вышло. Я вам не отвечала, потому что мою анкету создали без меня. Но Чехова я действительно люблю. Особенно «Даму с собачкой». Читали?»
Она отправила сообщение и только потом подумала, что надо было сделать это не так быстро. Впрочем, было уже поздно.
Нина Андреевна выключила свет на кухне и пошла в комнату. На ходу она всё-таки улыбнулась: внучка указала ей шестьдесят четыре года без её согласия, а она сама только что с ходу написала незнакомому мужчине про Чехова.
Завтра Ксюша позвонит. Или не позвонит. Это тоже будет её решение.
А Нина Андреевна, наверное, ответит. Не сразу. Но ответит.