Во дворе под окнами было пусто. Галина Петровна остановилась с сумкой на локте и посмотрела на место, где всегда стояла её серая «Веста». Там теперь красовался чужой тёмный «Форд», припаркованный криво, заезжая на бордюр.
Она прошла вдоль дома, заглянула к мусорным контейнерам, потом к первому подъезду. Машины не было.
Дома она поставила сумку на кухне, вымыла руки и только потом достала из кармана телефон. Сообщение от Артёма пришло ровно в восемь сорок: «Баб, я взял ключи. Вернусь часа через два, к обеду». Ни вопроса, ни «можно».
В прихожей на крючке у зеркала висела связка: ключи от квартиры, от почтового ящика, от подвала, маленький фонарик — и пустое кольцо, где ещё вечером болтался брелок с ключом от машины.
Значит, Артём. Больше некому: у дочери свои ключи, а соседка Люда если и попросит, то звонит заранее.
Звонить внуку с упрёком Галина Петровна не стала. Сначала набрала Люду с третьего. Та подтвердила: утром видела «Весту» на выезде со двора, за рулём сидел Артём и ещё помахал ей рукой через стекло. Вежливый мальчик.
Без четверти двенадцать Галина Петровна позвонила внуку сама. Гудки шли один за другим, потом женский голос сообщил, что абонент не отвечает. В час — то же самое. В половине второго пришло короткое: «Сейчас еду». Она подождала, выглянула в окно. Двор был пуст, если не считать «Форда».
В два она обещала быть у Вали.
Валя — подруга с института, сорок лет дружбы, операция на колене в мае, и запись в областную поликлинику ей дали на сегодня, на половину четвёртого. В электричке с пересадкой Валя бы доехала, но с палкой и через два вокзала — это на весь день и на три остановки с одышкой. Договорились, что Галина Петровна заедет в два, они поедут не спеша, а потом, если получится, зайдут в кафе у поликлиники и съедят по пирожному.
Без десяти два она позвонила Вале и сказала, что не получится. Валя помолчала, потом ответила: «Ничего, Галь, бывает. Перенесу, не в первый раз». В трубке было слышно, как она перекладывает палку. Галина Петровна извинилась трижды, и с каждым разом это звучало глупее.
Ровно в два она позвонила Артёму в третий раз. Длинные гудки, потом всё тот же вежливый женский голос.
Тогда она села на табурет у окна и стала злиться. Не на Валю, не на электричку. На пустое кольцо в прихожей.
Раньше всё шло иначе. Артём начал просить машину в девятнадцать, когда только получил права. Сначала звонил: «Баб, можно на два часа, я на свидание». Потом: «Баб, к Диме, туда-обратно». Каждый раз возвращал вовремя, заправлял, иногда мыл на автомойке у кольца и оставлял в подстаканнике чек. Один раз привёз ей из поездки магнитик на холодильник — с медведем и надписью «Суздаль».
Она давала. Сначала потому, что внук. Потом потому, что неудобно отказывать. Потом потому, что он сам развозил её по делам: к врачу, когда прихватило спину, на кладбище в родительскую субботу. Он был внимательный мальчик, держал её под локоть на ступеньках, знал, что ей нельзя поднимать тяжёлое.
Но просить он стал реже. Сначала перестал объяснять, куда. Потом перестал называть срок. Последние месяца три просто говорил: «Баб, я взял ключи», — уже сидя за рулём. А она кивала в трубку, хотя он её не видел.
Машину Галина Петровна купила три года назад, продав гараж покойного мужа и добавив то, что копила на чёрный день. Права получила в шестьдесят четыре, отъездила автошколу вместе с двадцатилетними, инструктор хвалил за аккуратность и один раз назвал её мама. С тех пор «Веста» возила её в поликлинику, на рынок, к Вале, на кладбище к Сергею Петровичу и летом — на дачу с рассадой в багажнике. Внутри пахло её руками: тряпочка под сиденьем, очки на торпеде, в бардачке — валидол и старый конверт с техосмотром.
В три часа Галина Петровна позвонила дочери.
Ольга ответила сразу, на фоне гудел офис.
— Мама, ну что случилось?
— Артём с утра с машиной. Не отвечает.
— Так он у Димы, — сказала Ольга и осеклась.
В трубке стало слышно, как кто-то просит у неё бумаги. Галина Петровна молчала. Дочь помолчала секунды две, потом заговорила быстро, с досадой на себя:
— Он утром звонил, сказал, что вы с ним договорились. Они поехали за город, в «Сосны», там шашлыки, у Димы день рождения. Мам, я думала, ты знаешь.
— В «Соснах», — повторила Галина Петровна.
— Ну это двадцать пять километров, не край света. Он к вечеру вернётся, я ему позвоню, всыплю.
— Не надо всыпать, — сказала Галина Петровна. — Я сама.
Она положила трубку и постояла у окна. Во дворе женщина из второго подъезда выгуливала мопса, мопс упёрся и не шёл. Галина Петровна смотрела на них и думала про Ольгу. Ольга знала с утра. Знала и не позвонила — потому что для неё это тоже было в порядке вещей: бабушкина машина катает взрослого внука по загородным шашлыкам.
Она открыла шкаф, достала сумку поменьше и вынула со дна второй ключ. Тот самый, что три года пролежал на случай, если потеряется основной. Ключ был холодный и с зазубринкой, как новая монета.
Такси до «Сосен» она вызвала через приложение — сама, без Артёма, который раньше всегда вызывал ей машину, потому что она «путалась в этих кнопках». Кнопки оказались понятные. Двадцать пять километров такси шло полчаса; счётчик в конце показал восемьсот двадцать рублей, и она расплатилась картой, поблагодарила водителя и вышла на гравийную площадку.
Кафе стояло в стороне от трассы, под соснами, с деревянными столами на улице. У третьего стола от входа сидели пятеро, громко смеялись, над ними висел дым от мангала. Её «Веста» стояла чуть вбок, задом к забору, припаркованная торопливо, одним колесом на траве.
Галина Петровна не подошла к столу. Она дошла до машины, открыла дверь своим ключом и села. В салоне пахло чужим табаком и чем-то сладким, из подстаканника торчала пустая банка энергетика, на пассажирском сиденье лежал чёрный рюкзак, на полу — крошки и обёртка от шаурмы. Очки, которые она всегда держала на торпеде, кто-то сдвинул к самому краю, они едва не упали в щель.
Она вынула рюкзак и отнесла его к входу, на скамейку. Потом собрала мусор в пакет и выбросила в урну у мангала. Мужик у огня окликнул её:
— Хозяйка, всё нормально?
— Нормально, — сказала Галина Петровна. — Я за машиной.
За столом кто-то обернулся, но она уже села за руль, приладила очки на место, подкрутила зеркало под себя и выехала на трассу. Обратно вела медленно, как учили в автошколе, без обгонов и спешки. Приехала в начале шестого, поставила машину на своё место, ровно, между бордюром и старым тополем. Заглушила двигатель и посидела минуту, держась за руль, пока не отпустило.
Ключ от машины она убрала в сумку, к кошельку. На общей связке осталось пустое кольцо — такое же, как утром, только теперь оно было пустым по её решению.
Артём позвонил в девять. Голос был громкий, на фоне играла музыка.
— Баб, ты чего, серьёзно?
— Что именно, Артём?
— Машина тут стояла. Мы собрались уезжать — её нет. Мы вообще-то за городом, нам добираться не на чем.
— Ты написал, что вернёшься через два часа, — сказала Галина Петровна.
— Ну я же не навсегда взял. Баб, ну это несерьёзно.
— Я сегодня не поехала с Валей в поликлинику. Она перенесла запись.
В трубке стало тихо, музыка осталась одна.
— Я не знал, — сказал он наконец.
— Ты не спросил, — сказала она. — Это разные вещи.
Он приехал через сорок минут на такси, злой и притихший. В прихожей не разувался, стоял на пороге с рюкзаком на плече, будто ждал, что его сейчас позовут обратно.
— Ты правда уехала и бросила нас там? — спросил он.
— Я не бросала вас. Я забрала свою машину.
— Ты могла бы позвонить.
— Я звонила. Три раза. Ты не ответил, а потом написал «сейчас еду» и не приехал.
Он открыл рот и закрыл. Галина Петровна посмотрела на него — высокий, в белой футболке, с пятном от соуса на груди, — и вспомнила, как он в семь лет строил у неё на кухне башню из печенья. Тот же лоб, те же брови. Внук. Её внук, а не чужой человек.
— Я тебе сколько раз давала? — спросила она. — За три года — раз тридцать. И ни разу не сказала «нет». Знаешь почему? Потому что ты спрашивал. А последние месяцы ты перестал. Ты просто говорил: «Баб, я взял ключи». И уезжал.
— Ну а что, надо было каждый раз письменное разрешение брать?
— Надо было спрашивать. Как раньше. — Она подошла к прихожей. — Ключ оставь. Захочешь взять — позвони, скажи, куда и на сколько. Дам. Не позвонишь — не дам. Всё.
Он посмотрел на неё, потом полез в карман куртки, вынул брелок с ключом и положил на полку у зеркала. Магнитик с медведем так и остался висеть на холодильнике.
— Серьёзно? Из-за одного дня?
— Из-за тридцати. Просто в тридцатый раз я это заметила.
Он ушёл, закрыв дверь чуть громче, чем требовалось. Галина Петровна постояла в прихожей, потом взяла с полки брелок с ключом, который он оставил, и положила его в сумку, к первому. Теперь оба лежали рядом, холодные, одинаковые почти на ощупь.
Через неделю позвонила Ольга. Долго ходила вокруг, вздыхала, потом сказала прямо:
— Мам, ты какая-то жёсткая стала.
— Я не жёсткая. Я понятная.
— Он обиделся.
— Пусть обижается, — сказала Галина Петровна. — Обида не смертельная. Слушай, Оль, а ты почему мне утром не позвонила? Ты же знала.
Ольга помолчала.
— Я не подумала, — призналась она. — Вот честно, мам, не подумала. У меня в голове это как-то само собой.
— Вот и у меня больше не само собой.
Дочь ничего не ответила, попрощалась и повесила трубку. Галина Петровна не расстроилась. Она давно знала: в семье самые прочные правила — те, которые никто никогда не проговаривал вслух. Их и труднее всего менять.
В субботу Артём написал: «Баб, привет. Можно машину в воскресенье с утра, на три часа? Надо Ксюшу с сумками со вокзала встретить и к её маме заехать». С указанием, куда и на сколько — как раньше, только аккуратнее, будто по написанному.
Галина Петровна ответила: «Можно. К девяти верни, я в десять к Вале».
Он приехал в воскресенье к восьми утра, позвонил в дверь, вошёл и остался стоять в прихожей, пока она не вынесла ключ из комнаты. Держала его на ладони — небольшой, отдельный, без брелока. Артём взял, сказал «спасибо» и посмотрел на пустое кольцо на крючке. Ничего не спросил.
— Бензин не забудь, — сказала она.
Он вернул в половине десятого. Позвонил в дверь, отдал ключ, снова сказал «спасибо» и пошёл к лифту. Галина Петровна спустилась следом, чтобы поставить машину как надо, и села за руль. Внутри было чисто. Подстаканник пустой, на торпеде — её очки там же, где она их оставила, а в бардачке лежал чек с автомойки на четыреста рублей и приколотая к нему записка, написанная его почерком, крупным и косым: «Баб, извини».
Она убрала чек в конверт с техосмотром, завела двигатель и поехала к Вале. Валя вышла с палкой, села рядом, поправила пакет на коленях и спросила, как дела.
— Нормально, — сказала Галина Петровна. — Запись у тебя когда?
— В четверг.
— Значит, в четверг в двенадцать заеду.
Брелок с ключом так и остался лежать в её сумке. Артём больше не брал машину без звонка.
Пустое кольцо в прихожей висело на своём месте. Иногда, проходя мимо, Галина Петровна смотрела на него, но останавливаться не стала.