Ольга приехала во вторник, без звонка, с пакетом лекарств. Ключ от квартиры у неё был свой, но она всё равно нажала кнопку звонка — привычка, оставшаяся с тех времён, когда мать открывала раньше, чем заканчивалась вторая трель.
За дверью послышался чужой голос. Женский, спокойный, с домашней интонацией, будто этот человек здесь жил давно.
Щёлкнули замки, и на пороге встала незнакомая женщина в синем фартуке поверх свитера. В руке у неё была тряпка.
— Здравствуйте. А Нина Андреевна в комнате, сейчас выйдет.
Ольга вошла в прихожую, не снимая куртки. Из кухни тянуло борщом. На столе стояли две чашки — не одна, как обычно, когда она приезжала на полчаса между работой и Артёмом.
— Оля? — Мать вышла из комнаты, вытирая руки о полотенце. — Что-то случилось?
— Ничего. Лекарства привезла. — Ольга кивнула в сторону кухни. — А это кто?
— Раиса Ивановна. Приходит по вторникам и пятницам.
— В смысле приходит?
— В прямом. Убирает, продукты носит, бельё меняет. — Нина Андреевна сложила полотенце пополам, потом ещё раз. — Я ей плачу сама. С начала июня.
Ольга стояла с пакетом лекарств в руке и не знала, куда его деть. В кладовке теперь стояли ровные ряды банок с подписанными крышками. Таких подписей она не делала никогда.
— Я бы сама тебе помогла, — сказала она. — Если бы ты просто попросила.
Нина Андреевна не ответила сразу. Достала из ящика телефон, положила на стол экраном вниз, будто собиралась что-то записать, хотя записывать было некуда.
— Хорошо. Я тебе напомню. Не для счёта. Чтобы ты понимала, почему я не стала ждать дальше.
У Ольги внутри что-то дёрнулось. Она знала этот тон: мать так говорила, когда в бухгалтерии, где она работала до пенсии, кто-то путался в квитанциях.
— В конце мая ты обещала вымыть окна. У Игоря была командировка, Артёма не с кем было оставить. Я не говорю, что это пустая причина. Я говорю, что окно маленькое, а его всё равно надо мыть. После этого я и стала искать Раису.
— В субботу, двадцать второго июня, ты обещала приехать за продуктами. Я не могу нести два пакета сразу, колено. Раиса приходит во вторник и пятницу, в субботу я её не зову. У Артёма была температура. Я сказала: сиди с ребёнком, конечно. Ты не приехала, и правильно. Я привезла пакеты двумя рейсами. Один порвался у лифта. Он до сих пор за тумбой стоит, я всё забываю выбросить.
— Мама, я...
— В четверг, одиннадцатого июля, — продолжила Нина Андреевна, — договорились на одиннадцать, должен был прийти мастер по счётчику. Ты собиралась подъехать. Тебя задержали на работе, ты предупредила, я не спорю. Я два часа просидела в коридоре с чужим мужчиной. Потом сама заплатила, кстати, четыреста рублей. И спросила у мастера, как быть в следующий раз, если я одна. Он объяснил.
— Ты могла позвонить, и я бы...
— И что бы ты сделала? — спросила мать без всякой злости. — Ты была на работе. Ты бы сказала: «Мама, вызови ещё раз».
Ольга промолчала, потому что это было правдой.
Раиса Ивановна прошла мимо них в прихожую, сняла фартук, сложила его вчетверо и повесила на крючок рядом с сумкой. В коридоре стало тесно.
— Мусор я вынесла. Во вторник приду к десяти.
— Спасибо, Раиса Ивановна.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо так, что слышно было, как у соседей за стеной работает телевизор.
— Почему я узнаю об этом только сейчас? — спросила Ольга.
— Ты не спрашивала, — сказала Нина Андреевна без всякого упрёка, просто как факт. — Ты спрашивала про давление.
— Она тебе хоть хорошо убирает?
— Она делает то, что обещает. — Мать пододвинула дочери чашку. — Мне за это спокойно.
Квартира была её собственной, приватизированной на одно имя. Пенсия — тридцать две тысячи, и деньги на помощницу Нина Андреевна брала оттуда, ни у кого не прося. После семидесяти болели колено и спина, и она перестала таскать сумки из магазина в один рейс.
Раису Ивановну она нашла по объявлению в подъезде: вторник и пятница, по два с половиной часа, восемьсот рублей за визит. Уборка, покупки, тяжёлые сумки, сменить постельное бельё. Окна в её обязанности не входили. Но после июня у Нины Андреевны хватило сил вымыть одно окно самой — то, что в большой комнате. Второе так и осталось.
Приходила Раиса Ивановна утром, когда Ольга была на работе.
Ольга работала в отделе кадров на производстве, вставала в половине шестого и ехала через город. У неё был муж Игорь, у мужа бывали командировки, рос Артём, пятнадцать лет, девятый класс, и подготовка к экзаменам шла тяжело. По вечерам Ольга звонила матери — два, а то и три раза в неделю. Разговоры были короткие: как давление, что купила, не надо ли чего.
Мать отвечала: всё хорошо, ничего не надо.
Значит, слышала она мать, но не слушала.
— Сколько ты ей платишь? — спросила Ольга, сев на табурет у окна.
— Восемьсот рублей за визит.
— Это сколько в месяц?
— Тысяча шестьсот в неделю. — Мать подумала. — Примерно шесть с половиной тысяч.
Ольга посчитала в уме и почему-то разозлилась именно из-за этих шести с половиной тысяч.
— Мама, ну зачем? Ты бы сказала. Я бы приехала.
— Ты и приезжаешь.
— Приезжаю. — Ольга повысила голос и тут же его сбавила, потому что из коридора слышались шаги. — Я же не отказываюсь. Ты просто взяла и наняла чужого человека, даже не спросила.
— А ты бы разрешила? — спросила мать.
Ольга не нашлась что ответить.
В июле Ольга столкнулась с Верой Петровной из квартиры напротив, у лифта. Соседка держала на руках кота и была настроена поговорить.
— Твоя мать-то молодец, — сказала Вера Петровна. — Не сидит, не ждёт. Порядок в доме как в аптеке.
— Про помощницу? — спросила Ольга. — Я знаю.
— Знаешь, — согласилась соседка. — А я её с июня вижу, по вторникам и пятницам. Здороваемся в лифте. Хорошая женщина, аккуратная. Ты уж не
обижайся. У тебя работа и семья, а мать одна. Так что правильно.
Ольга стояла с ключами в руке. Ей сказали «правильно» про её собственную мать, и возразить было нечего. Возражать пришлось бы не соседке, а трём месяцам, за которые она так и не приехала за продуктами.
— А вы давно её знаете? — спросила она.
— Кого? Раису-то? — Соседка поправила кота на руках. — С июня и вижу. Она со мной в лифте здоровается. А твоя мать до этого полгода молчала. Я спрашивала: Нина Андреевна, может, вам чем помочь? А она: спасибо, у меня дочь.
У Ольги стало жарко в лице. Вот, значит, как это выглядело со стороны: у неё была дочь. Дочь, которая привозила лекарства и уезжала, потому что дома ждали суп и Артём с математикой.
— Понятно, — сказала она.
— Ты не сердись, — уже мягче сказала Вера Петровна. — Я к тому, что не одна ты такая. У моей сестры в Твери то же самое. Все работают, все устали. Только мать-то одна.
Ольга кивнула и пошла по лестнице пешком, хотя лифт стоял открытый.
Дома в тот вечер она пересолила суп. Игорь не сказал ничего, только подвинул себе хлеб. Артём сидел над математикой и просил не шуметь. Она в третий раз за вечер ответила, что не шумит.
— Что с тобой? — спросил Игорь, когда сын ушёл к себе.
— Мать наняла помощницу.
— И что?
— И то, что я узнала об этом от соседки.
Игорь помолчал.
— Ну, наняла и наняла. Тебе же легче.
Ольга посмотрела на него и не стала объяснять, что легче ей не стало.
Она вспомнила, как несколько месяцев назад поехала к матери после работы, потому что та утром не взяла телефон. Вошла и первым делом открыла холодильник. Вторым — посмотрела на подоконник, нет ли пыли. Третьим — на полку с лекарствами, все ли таблетки на месте. Помочь она не собиралась. Она ехала проверить.
Мать тогда стояла в дверях и молчала. Ольге показалось, что та всё поняла. Может, с того дня и начала искать объявление в подъезде.
Через несколько дней позвонил Игорь. Не ей — её матери, а уже потом сказал за ужином:
— Я твоей маме предложил скинуться. Мы же можем платить пополам.
— И что она?
— Отказалась. Сказала, что ей так спокойнее.
— А ты?
— А что я? — Игорь пожал плечами. — Я предложил. Дальше её дело.
Ольга долго смотрела в тарелку. Он предложил. Он, а не она.
В конце августа они снова сидели на кухне. Второе окно так и стояло с прошлого года — его Нина Андреевна мыла не по графику, а когда хватало сил.
— Я не буду её увольнять, — сказала Нина Андреевна. — Она приходит во вторник и в пятницу. Это уже есть.
Она достала из ящика половину листа, потому что целый показался слишком торжественным, и написала две строки. Ольга смотрела в стол.
«Раиса Ивановна — вторник, пятница. Ольга — когда сможет, не по списку».
— Что это?
— Мои условия. — Мать положила ручку. — Ты не должна мне помогать по графику. Я не хочу, чтобы ты мыла окна после работы и злилась на меня всю дорогу домой. Приезжай, когда тебе хочется. Без пакета с лекарствами, без проверки. Просто посидеть.
— А если я не смогу?
— Тогда скажи, что не сможешь, — ответила мать. — Я не рассержусь. Я просто больше не буду ставить свои дела на твоё «я приеду».
Ольга встала и натянула куртку, хотя за окном было тепло.
— Я всё равно считаю, что ты поступила неправильно.
— Хорошо.
— Но раз ты всё решила, я не буду вмешиваться.
— Хорошо, — повторила мать.
Она не сказала: «Я тебя понимаю». Не сказала: «Спасибо, что поняла ты». Просто закрыла за дочерью дверь и вернулась на кухню. Лист с двумя строками остался на столе, и она не стала его убирать.
В сентябре Ольга взяла отгул и приехала в пятницу, без предупреждения и без повода. В руках была банка сливового варенья — Артём такое не любил, а выбрасывать было жалко.
Дверь открыла Раиса Ивановна. На этот раз они не смотрели друг на друга молча.
— Проходите. Нина Андреевна в комнате, а я полы домою.
В квартире пахло мокрым деревом. Мать сидела на диване с газетой, на носу у неё были очки, которые она надевала только при гостях.
— Я варенье привезла, — сказала Ольга. — Сливовое. Ты такое любишь.
— Люблю.
Они прошли на кухню. Во дворе кто-то выбивал ковёр, и звук стоял ровный, глухой, привычный с детства. Нина Андреевна достала из шкафа две чашки, и Ольга снова это отметила, как в тот первый день, только теперь без укола.
— Тебе с печеньем?
— Давай с печеньем.
Раиса Ивановна прошла мимо двери в коридор, вынесла ведро и вернулась. Ольга посмотрела на её фартук, на сложенную тряпку, на аккуратно составленные в углу ботинки. Потом на мать: та сидела прямо, руки спокойно лежали на столе, и видно было, что ей не больно и не тяжело.
— Во вторник приду к десяти, — сказала помощница.
— Хорошо, Раиса Ивановна.
— Может, чаю?
— В следующий раз.
Дверь закрылась. Ольга отхлебнула и вдруг заметила, что за тумбой в прихожей больше ничего не стоит. Порванный пакет мать всё-таки выбросила.
— Мама, — сказала она. — Я подумала. Если ты поедешь к врачу в октябре, я возьму отгул. Скажи заранее, за две недели. И я возьму.
Нина Андреевна посмотрела на неё поверх очков и ничего не ответила. Только подвинула к дочери вазочку с печеньем.
Они пили чай. Мать рассказывала про соседа с пятого этажа, который завёл вторую собаку и теперь гуляет с двумя сразу, а Ольга не смотрела на часы. В перемене её планов на день не было ничего героического: просто впервые за долгое время она сидела в этой кухне, ничего не проверяя.
Раиса Ивановна вернётся во вторник. Ольга теперь знала, что вернётся.
На столе стояли две чашки, и ни одна из них не была лишней.