Фонарь на штативе бил прямо в лицо мёртвому смотрителю, и тот щурился — так казалось из-за того, как свет ложился на восковую кожу. Детектив присел на корточки, не касаясь пола руками, и несколько секунд просто смотрел.
Поза была неправильной.
Не в том смысле, что тело лежало как-то жутко или неестественно, — наоборот. Слишком ровно. Руки вдоль туловища, ноги вместе, голова чуть повёрнута вправо, будто человек прилёг отдохнуть на музейный паркет. Рядом — россыпь стеклянных осколков, пустая витрина с выбитой передней панелью и табличка, которую никто не тронул: «Сердце. Муранское стекло, XVIII в. Неизвестный мастер».
— Упал, ударился, — сказал за спиной дежурный. — Или сердце прихватило. Он немолодой был.
Детектив не ответил. Он смотрел на форменный пиджак смотрителя. Тёмно-синяя ткань, белая рубашка под ним, бейдж на кармане. Всё чистое. Ни пылинки, ни крошки. Вокруг тела — битое стекло, мелкое, острое, а на одежде — ничего.
Человек, который падает на осколки, не выглядит так. Он выглядит так, будто его катали по ним. Стекло впивается, цепляется за ткань, застревает в складках. А тут — как из химчистки.
— Его переложили, — сказал детектив, не поднимаясь.
Дежурный замолчал.
Детектив встал, обошёл тело и остановился перед витриной. Стекло передней панели вынесли изнутри — осколки лежали снаружи, веером по полу. Удар шёл из витрины наружу. Значит, кто-то сначала открыл витрину сзади или сбоку, а потом выбил переднюю стенку. Или экспонат выбил её сам, когда падал. Но экспонат — стеклянное сердце размером с два кулака — не может упасть с такой силой, чтобы пробить закалённую панель. Его нужно было швырнуть.
На полке внутри витрины остался бархатный ложемент с вмятиной по форме. Детектив наклонился и посветил фонариком. Бархат был чистый. Никаких царапин, потёртостей, следов, что предмет двигали, вынимали и ставили обратно. Стоял себе, стоял — и вдруг вылетел через стекло.
Он присел рядом с осколками. Большая часть — от витринной панели: толстые, прозрачные, с зеленоватым отливом на сколах. Но несколько кусков отличались. Тоньше, легче, с красноватым оттенком. Детектив достал из кармана пинцет, подцепил один.
Гладкий. Не слоистый. И — странно — тяжелее, чем выглядел.
— Позовите реставратора.
Реставратор появился через двадцать минут. Невысокий, в мятом свитере, с красными от недосыпа глазами. Он явно привык, что его будят среди ночи, — но не по таким поводам.
Детектив протянул ему осколок на раскрытой ладони.
— Это муранское стекло?
Реставратор взял осколок, повертел под светом, поднёс к лампе фонаря. Потом достал из нагрудного кармана лупу — старую, латунную, явно не музейную, а свою собственную, захватанную до блеска.
— Нет.
— Почему?
— Муранское стекло пористое. Мастера восемнадцатого века не умели полностью убрать пузырьки воздуха. Это часть эстетики и один из способов определить подлинность. — Он повернул осколок ребром. — Здесь пузырьков нет. Поверхность однородная. Это не ручная работа. И вообще не стекло.
— А что?
Реставратор помолчал. Снова посмотрел на осколок. Потрогал край пальцем.
— Похоже на полимер. Может, эпоксидная смола с красителем. Хорошая копия, визуально не отличить, если не трогать. Но вес другой, и на сколе нет характерной раковистости.
— Копия, — повторил детектив. — Значит, в витрине стояла подделка.
— Получается, что так.
— А где оригинал?
Реставратор посмотрел на него, потом на пустую витрину, потом на мёртвого смотрителя.
— Я не знал, что была замена. По документам — последняя ревизия четыре месяца назад, всё на месте.
— Кто проводил ревизию?
— Я.
Детектив кивнул и ничего не сказал. Реставратор дёрнул щекой — не от обиды, от понимания.
— Если это копия, значит, подмену провели после моей проверки. Или во время. Но я бы заметил. Я его в руках держал.
— Вы держали в руках оригинал четыре месяца назад.
— Да. Пористое стекло, правильный вес, характерный скол на основании — я его с закрытыми глазами узнаю.
— А это, — детектив кивнул на осколки, — не оригинал.
— Нет. Даже близко.
Детектив посмотрел на тело. Смотритель работал в этом зале. Каждый день проходил мимо витрины, проверял замки, протирал стекло. Если кто-то менял экспонат на копию, смотритель мог заметить. Или мог не заметить — зависит от того, насколько хороша копия. Реставратор с лупой определил за тридцать секунд. Но реставратор знал, что искать.
А если смотритель всё-таки заметил?
Если он увидел, как кто-то возится с витриной ночью? Или нашёл замок вскрытым? Или просто взял экспонат в руки и понял, что вес не тот?
Тогда его убили не ради кражи. Его убили, потому что он узнал о подмене.
Детектив снова присел рядом с осколками. Среди красноватых полимерных фрагментов он заметил ещё один кусок — другой. Не похожий ни на витринное стекло, ни на материал копии. Плоский, тонкий, полупрозрачный, с тёмно-бордовым отливом. Он лежал чуть в стороне, у самой ножки витрины, будто отлетел отдельно.
Детектив подцепил его пинцетом и поднёс к свету, не переворачивая.
Внутренняя поверхность была неоднородной. Тонкие нити чего-то волокнистого уходили вглубь материала. Не краситель — структура. Ветвление. Как сосуды.
— Подойдите, — позвал он реставратора.
Тот подошёл, наклонился. Несколько секунд молчал.
— Это не от копии, — сказал он тихо. — Другой материал. Другая плотность.
— Я вижу.
Реставратор потянулся к фрагменту. Детектив отвёл руку.
— Не трогайте.
Он достал из внутреннего кармана пакет для вещдоков, опустил в него осколок и застегнул замок.
Реставратор смотрел на пакет в его руке. Потом сказал медленно:
— Это ветвление… Я видел такое на анатомических муляжах. Коррозионные слепки капилляров. Но это не слепок. Структура идёт изнутри материала. Она не нанесена — она росла.
— Росла, — повторил детектив.
— Это органика. Настоящая.
Детектив посмотрел на табличку. «Сердце. Муранское стекло, XVIII в. Неизвестный мастер».
Сердце.
Двести лет этот предмет стоял в каталогах как стеклянная скульптура. Реставратор четыре месяца назад держал его в руках — пористая поверхность, правильный вес, характерный скол. Всё совпадало с муранской работой. Но он не делал срез и не просвечивал рентгеном. Он искал подлинность стекла — и нашёл.
Он не искал то, что могло быть под стеклом.
— Мне нужен полный каталог с историей поступления этого предмета, — сказал детектив. — Кто передал, когда, откуда привезли, кто описывал, кто атрибутировал.
— Это в архиве. Бумажный. Довоенный фонд, часть документов утрачена.
— Значит, начнём с того, что есть.
Он ещё раз посмотрел на мёртвого смотрителя. Чистый пиджак. Ровная поза. Человек, который каждый день стоял в пяти шагах от чего-то, что только выглядело как музейный экспонат.
Детектив выключил фонарь и достал телефон.
Ему нужен был судмедэксперт. Не для тела смотрителя — для осколков.