Пальцы сами нашли телефон, ещё до того, как она открыла глаза. Анна нашарила его на тумбочке и поднесла к лицу, щурясь от яркости.
Вчерашнее число.
Она моргнула, отодвинула телефон, потом снова поднесла. Дата не изменилась. Она проверила её вчера. И позавчера.
Анна села, отбросив одеяло. Луч солнца лежал на стене под тем же углом, что и вчера. Платье висело на спинке стула так, как она его не вешала: она помнила, что вечером просто бросила его на кресло.
Из кухни доносился запах кофе. Она уже знала, что увидит за дверью: Павел сидит за столом в той же футболке, перед ним та же кружка с отбитой ручкой, и он помешивает кофе ложкой, хотя никогда этого не делает. Три утра подряд одно и то же движение, один и тот же наклон головы.
Сейчас он скажет ту же фразу. Наверняка.
— Знаешь, что там опять в мире творится? — сказал Павел, не поднимая головы.
Она промолчала.
— Всё то же самое. Но теперь уже официально.
Он хмыкнул собственной шутке и наконец поднял глаза. Анна стояла в дверях, скрестив руки, и пыталась выглядеть нормально. Получалось, судя по взгляду Павла, не очень.
— Ты чего такая? — Он отхлебнул кофе. — Нормально спала?
— Ага. Приснилось что-то.
— Страшное?
— Странное. Знаешь, бывает такое чувство, что день уже был?
Павел доел тост. Не тост — половинку. Вторую он всегда оставлял, и сейчас она лежала на тарелке нетронутая, как вчера, как позавчера. Анна перевела взгляд с тоста на мужа и решилась.
— Слушай, а ты не забыл, о чём я говорила вчера вечером?
Павел нахмурился — искренне, без игры. Он пытался вытащить из памяти то, чего там нет.
— Вчера вечером? — переспросил он. — Мы же легли рано. Ты сказала, что голова болит, и вырубилась на диване.
В груди неприятно кольнуло. На диване она действительно вырубилась — но позавчера. Для неё вчера всё было иначе.
— А помнишь, ты говорил про Смирнова? — Анна опустилась на стул напротив. — Про то, что он опять переписал тебе всю презентацию и теперь ты не знаешь, как её сдавать. Ты сидел на подоконнике и доедал мой ужин. Макароны с сыром. Ты их вообще не любишь, но доел. Сказал, что Смирнову бы самому её в рот засунуть. Дословно так сказал.
Павел улыбнулся. Потом улыбка стала осторожной.
— Макароны с сыром? — Он покачал головой. — Ань, я их не ел со студенчества. Их невозможно есть.
— Ты вчера ел.
— Вчера я разогревал пельмени из магазина. И Смирнов мне презентацию не переписывал, он в отпуске. Что с тобой?
Анна посмотрела на его тарелку. Недоеденная половинка лежала на том же месте. Кружка с отбитой ручкой — на том же месте. Ложка, которой он помешивал кофе, лежала поперёк блюдца, хотя Павел всегда клал её вдоль.
Он никогда не клал ложку поперёк. Но она лежала там, а он смотрел на Анну с этим своим тёплым, чуть обеспокоенным взглядом.
— Ничего, — сказала она. — Приснилось. Всё приснилось.
Она встала и прошла в спальню. Пальцы быстрее головы открыли переписку с Леной. Вчера вечером, после разговора с Павлом, Анна написала Лене длинное сообщение: и про Смирнова, и про то, как Павел кривился над макаронами, и про то, что она хочет уволиться. Она помнила, где нажимала «отправить», помнила зелёную полоску на экране.
В переписке не было ничего. Последнее сообщение от Лены пришло на прошлой неделе — про котёнка. Словно вчерашнего вечера не случалось вовсе.
Анна стояла, глядя на пустой экран, и пальцы начинали дрожать. Она моргнула и аккуратно положила телефон экраном вниз.
— Ань, ты чего там? — донёсся из кухни голос Павла. — Опоздаем же.
Опоздаем. Он сказал это ровно, спокойно, буднично — так говорит человек, у которого впереди обычный день. Анна перевела дыхание и вернулась в прихожую.
Павел уже натягивал куртку. У зеркала он замешкался, взял ключи, повертел их в руке — и в этом движении Анна увидела то, что не замечала раньше. Он всегда брал ключи со второго раза, всегда замирал на секунду, будто проверяя, что не забыл чего-то важного. Так было вчера. Позавчера. И три дня назад, с которого всё началось.
— Ну всё, я побежал, — сказал Павел, и голос его прозвучал так же, как в прошлый раз, до слова. — Позвоню, как выйду с работы. Ты приготовь что-нибудь, а то я голодный.
Он потянулся к дверной ручке, и Анна вдруг проговорила:
— А если я не приготовлю?
Павел обернулся.
— В смысле?
— Ну, вдруг не успею. Или не захочу.
Он посмотрел на неё, и на секунду в его лице мелькнуло что-то настоящее — не та вежливая улыбка, которой он провожал её каждое утро. Он сделал шаг назад, протянул руку и сжал её пальцы.
— Тогда закажем. — Он улыбнулся, легко и тепло. — Главное, чтобы ты была.
Дверь щёлкнула. В прихожей стало тихо.
Анна стояла, сжимая пальцы в том месте, где только что была его рука. Запах кофе и одеколона ещё держался в воздухе. За дверью стихали шаги — ровные, спокойные, будничные, как у человека, который идёт в свой обычный день и даже не подозревает, что застрял в чужом.
Она опустилась на пуфик и снова посмотрела на телефон.
Вчерашнее число, которое — сегодня.
Павел не помнит. Переписки нет. Для него вчерашнего разговора не существовало, и цифрового следа тоже нет. Она проверила то, что могла проверить.
Если день повторяется для неё одной, дело не в мире. Дело в ней.
Анна подняла голову и посмотрела на дверь, за которой уже стихли шаги. Он сказал: «Главное, чтобы ты была». Три утра подряд она слышала эту фразу, но только сейчас услышала её по-настоящему.
Что в этом дне она так и не сделала?