Когда дракон схватил её посреди тронного зала, Изабелла из вежливости сделала вид, что падает в обморок. Так было прописано в традиции: принцессы падают в обморок, рыцари бросаются спасать, дракон получает выкуп, казна королевства худеет ещё на один год.
Крыло подхватило её, как мешок с зерном, и через час с небольшим её аккуратно опустили посреди того, что следовало называть сокровищницей.
Изабелла открыла глаза.
Золото лежало всюду. Слитками, горами, россыпью. Местами из-под монет торчали старые мечи, пара окованных сундуков, даже, кажется, корона — судя по форме, из королевства, которое перестало существовать ещё до того, как её отец научился говорить. Изабелла знала это точно: она изучала историю экономики, а не историю войн.
— Ты что, не боишься? — раздалось откуда-то сверху.
Она подняла голову. Морда дракона свисала с выступа скалы, как люстра, которую забыли прикрутить. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, каждый размером с блюдо — рассматривали её с искренним недоумением.
— Боюсь, — честно сказала Изабелла. — Просто у меня упадок сил от вида стольких денег.
Она провела ладонью по ближайшей груде. Пальцы утонули в монетах. Изабелла вытащила одну, глянула на чеканку и невольно присвистнула.
— Империя Аштара. Она развалилась лет двести назад. У вас тут нумизматическая редкость почти на поверхности.
Дракон моргнул. Двойное веко прошлось по глазу слева направо, как штора.
— Ты должна визжать.
— Я пробовала. В одиннадцать лет, когда вы похитили мою тётю. Толку примерно никакого.
Изабелла отряхнула платье — то самое, с корсетом, который должен был заманивать женихов, а оказался единственным предметом гардероба, категорически не предназначенным для лазанья по золоту, — и повернулась к дракону, уперев руки в бока:
— Давайте к делу. Отец будет здесь через час, примчится с половиной гарнизона. У нас мало времени, а вы, я так понимаю, хотите традиционный выкуп.
Дракон спустился ниже. От него пахло серой и горячим металлом. Когти, которыми он перебирал край скалы, могли бы распороть её платье, не заметив ткани.
— Вообще-то у меня прейскурант, — сказал он и, покопавшись в сокровищах, достал оттуда пергамент с внушительной восковой печатью. — За принцессу крови — сто пятьдесят мер золота или эквивалент драгоценностями. Оплата до восхода луны. Просрочка — пеня.
— Какая ставка пени?
— Что?
— Какая ставка пени, — терпеливо повторила Изабелла. — У нас в королевстве за просрочку долга берут пять процентов от суммы за каждый месяц. Если у вас принята иная практика, я должна знать заранее.
Дракон уставился на пергамент. Потом на неё.
— За двести лет, что я это делаю, ни одна принцесса не спрашивала про пеню.
— У нас тяжёлые времена. — Изабелла тяжело вздохнула и стянула с плеч накидку — она мешала думать. — Слушайте. У королевства нет ста пятидесяти мер золота. Нет. Вообще. Казна пуста, вы прознали об этом не хуже меня, потому что иначе вы бы запросили втрое больше. Отцу придётся брать в долг у соседнего принца, а тот давно положил глаз на мою руку и на наши порты. Дорого.
Дракон лениво выпустил струйку дыма.
— Твои проблемы.
— Наши, — поправила Изабелла. — Если королевство обанкротится, кто вам будет платить выкупы? Следующей похитите — а кого? Нищету?
Она сделала шаг вперёд. Золото заскрипело под подошвами.
— У вас тут лежит мёртвый капитал. Печально смотреть. А хотите — я верну вам ваш выкуп с процентами.
Дракон прищурился. Дым пошёл тоньше, но любопытство в жёлтых глазах стало заметно отчётливее.
— Я слушаю.
— Вы даёте мне кредит. Не королевству — мне. Я, как наследница престола, гарантирую возврат. Под процент — разумный, мы обсудим. Деньги идут на развитие: мосты, дороги, мастерские. Через год королевство зарабатывает больше, казна полна, и вы получаете свой выкуп вместе с доходом, а не раз в столетие за одну мою родственницу.
Дракон задумчиво провёл когтем по скале. От этого звука у Изабеллы заныли зубы.
— Процент, — повторил он. — Это как разведение золота? Раньше я просто сжигал тех, кто не платил дань. Надёжно и предсказуемо.
— И одноразово. — Изабелла наклонила голову. — Того, кто сгорел, уже не подоить. Простите за формулировку.
Тишина в сокровищнице стояла такая, что было слышно, как где-то в глубине золота копошится мышь. Дракон молчал долго. Потом вдруг спустился вниз, и воздух дрогнул.
Скала, золото, дракон — всё это разом качнулось, словно мираж, и через мгновение перед ней стоял высокий сутулый мужчина с бледной кожей и чёрными, зачёсанными назад волосами. Впрочем, глаза остались драконьими — жёлтыми, с вертикальным зрачком. Из-под рукавов его камзола золотистого цвета выглядывали чешуйки — он даже не старался их прятать.
— Так легче разговаривать, — сказал он голосом, в котором всё ещё звенел металл. — Видишь ли, девочка, лежать на горе золота и стеречь его — занятие, знаешь ли, для дураков. Я не дурак. Дураки стерегут. Умные заставляют золото работать.
Изабелла почувствовала, как у неё внутри что-то тихонько щёлкает — как замок, когда вставляешь правильный ключ.
— Вы не сторож. Вы инвестор, который не нашёл посредника.
— Именно! — Дракон хлопнул ладонью по груде монет. — Двести лет я пытался вкладываться в королевства. И что? Один объявил меня врагом народа, второй подослал убийц, третий решил построить на мои деньги храм, «чтобы отвадить зло». Мы с этим храмом потом долго разбирались. Сжечь было жалко — я же за него заплатил. Пришлось разбирать по кирпичику.
— Люди боятся.
— Люди глупы! — рявкнул дракон, и от его голоса в скале пробежала трещина. — Прости, я не тебе. Я о твоём отце. Король Теодор — славный человек, но когда я в прошлый раз предложил ему «выгодное партнёрство», он принёс меч и начал кричать про «осквернение династии». Я похитил тебя сегодня не ради ста пятидесяти мер. Я похитил тебя, потому что мне стало скучно.
— Скучно?
— Золото не разговаривает! — Дракон развёл руками, и от него пахнуло жаром. — Я сижу тут, богат, как триста королевств, а поговорить не с кем. Твоя тётя визжала. Твоя бабка — та, помню, пыталась отравить меня через выкуп. Пришлось уценить её на двадцать процентов. А ты… — Он окинул её взглядом. — Ты первая, кто говорит на моём языке.
— Я говорю на языке дебета и кредита, — уточнила Изабелла. — Это разные вещи.
Дракон усмехнулся. В углу его рта мелькнула — нет, ей не показалось — искра.
— Хорошо. Ставка.
— Шесть процентов годовых.
— Двадцать.
— Восемь. С учётом риска и залога. Залог — королевство.
— Десять, и ты останешься моим советником, пока долг не выплачен.
Изабелла замерла. Сердце сделало быстрый, деловой кувырок.
— Советником? В смысле — буду сидеть с вами, вести ваши дела?
— А что ты думала? — Дракон поднял бровь. — Я даю тебе деньги, ты крутишь экономику, но я не идиот. Я должен видеть, что мои вложения не проедают твои родственники. Ты будешь ездить сюда. Раз в месяц. Рассказывать, куда пошли деньги, почему пошли и что я получу на выходе. И, — он слегка наклонился, — научишь меня этим вашим векселям. Я слышал, люди придумали бумагу, которая дороже золота. Звучит как надувательство, но мне нравится.
Изабелла протянула ему руку. Дракон с подозрением посмотрел на неё, но пожал.
— Десять процентов, — сказала она. — Советник до полного погашения. И право управления моим собственным королевством без вашего участия в отдельных вопросах.
— Это каких?
— Брачных.
Дракон фыркнул.
— Договорились. Брачных вопросов я вообще не понимаю. Что такое приданое, я помню, но считаю дикостью. Я бы оценил невесту через три года cash flow.
— Значит, мы друг друга поняли, — сказала Изабелла так спокойно, словно всю жизнь только и делала, что заключала сделки с чудищами. — Где бумага? Впрочем, нет. Где уголь?
Дракон сходил к стене и принёс ей огарок свечи. Изабелла присела на корточки и вывела углём на обратной стороне его прейскуранта короткие условия. Писала быстро, цифра к цифре, а дракон, заглядывая через плечо, снисходительно следил за её рукой. На третьей строке он перестал улыбаться. На пятой — нахмурился.
— Это что за пункт?
— Санкции за досрочное расторжение.
— А это?
— Порядок реструктуризации долга при форс-мажоре. Землетрясения, эпидемии, нашествия. У нас, знаете ли, южное графство периодически топит.
Дракон прочитал ещё раз.
— Ты хочешь сказать, что я не могу просто забрать королевство, если вы обанкротитесь?
— Можете. Но через суд. Или — правильно: через третейский суд драконов, а это, я слышала, настолько бюрократизировано, что проще простить долг. Дракон, который судится с драконом, тратит на это двести лет и потом всё равно зол.
Он долго смотрел на неё. Потом вдруг улыбнулся — на этот раз по-настоящему, и от улыбки той вспыхнул воздух над его головой.
— Я начинаю понимать, почему твой отец не выдал тебя за соседского принца. Он понял бы, что через год править будет она.
— Отец считает, что я слишком много читаю.
— Плохо он тебя знает. — Дракон взял бумагу, макнул коготь в чернила, которые достал из складок одежды — фокус, достойный ярмарочного мага, — и оставил вместо подписи огненный оттиск. — Печать. Двойной договор: обычный и магический. Нарушишь — узнаешь, каково это, когда обещают одно, а делают другое.
— Взаимно, — спокойно ответила Изабелла и забрала свой экземпляр. — Если вы попробуете сжечь моё королевство раньше, чем истечёт срок, я подам на вас в суд за неисполнение инвестиционных обязательств. Драконы, я слышала, не любят, когда их называют неплатёжеспособными.
Дракон хотел ответить, но тут с той стороны горы донёсся тяжёлый стук, крики, звон стали. Голос, усиленный десятком глоток, перекрыл ветер:
— Изабелла! Дочь моя! Мы здесь! Дракон, отдай её, и я, возможно, не сожгу твоё логово!
Изабелла закатила глаза.
— Мой отец. Как всегда, вовремя.
— Сейчас я его… — начал дракон и повернулся к стене, где у входа висело что-то вроде копья с руной.
— Нет! — Изабелла перехватила его руку. — Никаких сожжений. Он родственник заёмщика. Вы сожжёте его — покажете себя ненадёжным кредитором, а это плохо для репутации.
Дракон посмотрел на неё, на дверь, потом обратно.
— У тебя странные представления о репутации.
— У меня представления о том, что бывает с теми, кто убивает королей. Начинаются вопросы. Налоговые проверки. Драконы вообще платят налоги?
Дракон открыл рот и — впервые за разговор — не нашёл, что ответить.
В проёме показались отец с двумя десятками стражников. Король Теодор был красен, взмылен, в одной руке сжимал меч, другой придерживал сползающий плащ.
— Белла! Ты цела?! Эта тварь…
— Папа. — Изабелла шагнула ему навстречу, держа перед собой исписанный пергамент. — Познакомься. Это Крез. Мой кредитор. И, если ты сейчас не уберёшь меч, мы испортим деловую атмосферу.
Король моргнул, глядя то на дочь, то на сутулого мужчину с жёлтыми глазами, который при его появлении совершенно не выглядел испуганным.
— Что… что ты несёшь? Какие кредиты? Ты в плену!
— Нет, я на переговорах, и мы почти закончили. — Она развернула пергамент. — Крез выдаёт королевству ссуду на восстановление дорог и мостов. Первый транш — пятьдесят мер золота, его привезут завтра на рассвете. Второй — через месяц. Плюс он согласовал отсрочку по основному долгу, пока мы не перестроим южную гавань. Ах да, — она улыбнулась отцу, — и мы отменили выкуп. Вместо этого мы переходим на систему ежегодных отчислений.
Король медленно опустил меч.
— Белла. Дитя моё. Ты понимаешь, что это… что это ящер? Чудище, которое жрёт наших овец и пугает наших крестьян?
— Во-первых, овец я не жру, — лениво заметил дракон, облокачиваясь на стену. — Шерсть линяет. А крестьяне, между прочим, сами пугаются, когда видят, что я их не трогаю. Им кажется, что я замышляю что-то хитрое.
— Ты! — Король шагнул вперёд. — Ты похитил мою дочь среди бела дня!
— Я пригласил её на переговоры.
— В когтях!
— Способ транспортировки мы обсудим позже. — Изабелла встала между отцом и драконом, чувствуя себя очень странно — как перекладина, на которую с двух сторон давят две глыбы. — Папа. У казны нет денег. Ты сам мне это говорил. Если мы не получим ссуду, придётся продать северные рудники соседям, а заодно признать себя вассалом этого принца, у которого лицо как у обиженного хорька.
— Не хорька. — Король поморщился.
— Хорька, папа. Хорька, которого укусила пчела. Я видела его портрет. Крез даёт деньги под десять процентов годовых. Это, между прочим, дешевле, чем предлагает нам тамошний банк под залог рудников, а тот просит двенадцать и ещё половину совета директоров.
Король посмотрел на дракона.
Крез пожал плечами и показал бумагу с огненной печатью.
— Ваша дочь — неприятная женщина, — сказал он уважительно. — Она выторговала у меня полтора процента и пункт о судебной защите. Я не был так унижен с тех пор, как проиграл спор о границе с северным кланом. У них, к слову, был хороший юрист.
Король молчал. Потом сказал тихо:
— Бёлла. Ты в своём уме?
Она шагнула к нему и коснулась его руки. Пальцы у неё были холодными, но голос — спокойным:
— Папа. Короны у нас две: та, что на твоей голове, и та, под которой сидит казначей и плачет. Я выбираю вторую. Крез опасен. Но он богат, и теперь ему выгодно, чтобы наше королевство росло. Захочет нас сжечь — потеряет вложения. Просрочим мы — потеряет ещё больше из-за этих чёртовых судов. — Она кивнула на дракона. — Он не дурак. Он считает лучше многих наших министров.
Из-за спины дракона раздался сдавленный звук. То ли смешок, то ли рычание.
— Я это запомнил, — сказал Крез. — Сравнение с министрами. Буду выводить на чистую воду каждого, кто переступит порог моего логова.
Стражники переглянулись. Король перевёл взгляд с дочери на дракона, с дракона на пергамент с условиями и, наконец, снова на дочь — на её лицо, которое было спокойным, как у человека, который наконец-то понял, как устроена игра.
— Я не благословляю это, — глухо сказал король.
— Я знаю, — кивнула Изабелла. — Поэтому я не спрашиваю благословения. Спрошу совета как у человека, который когда-то тоже жалел о казне.
Король помолчал. Потом сунул меч в ножны, повернулся и пошёл к выходу. Стражники потянулись за ним.
У самого проёма он остановился:
— Завтра на рассвете. Первый транш. Я прослежу, чтобы ворота открыли.
— Умное решение, ваше величество, — сказал Крез. — Видите? Деловые отношения налаживаются.
Король, не оборачиваясь, вышел в темноту.
Когда шаги затихли, Изабелла выдохнула. Только сейчас она заметила, что у неё дрожат руки. Она сжала их в кулаки, чтобы дракон не увидел.
— Ну что, советник? — Крез прошёл мимо неё к груде золота и, покопавшись, достал откуда-то из-под слитков пыльный графин с двумя кубками. — За сделку?
— За сделку, — сказала Изабелла и взяла кубок. Это было вино, старое и густое, пахнущее погребом и деньгами. Сделав глоток, она поморщилась: — Хорошее. Откуда?
— Твой дед проиграл его мне в шахматы. Вместе с тремя деревнями. Деревни, правда, потом выкупил обратно. — Дракон с явным удовольствием отпил из своего кубка. — А я всё думал: и зачем он мне это вино? А оно, оказывается, под такое и былo.
Он посмотрел на неё поверх кубка. Глаза у него уже не были такими злыми. Скорее — изучающими.
— Изабелла. У меня к тебе один вопрос.
— Да?
— Ты ведь понимаешь, что этот договор — не про кредит?
Изабелла медленно поставила кубок.
— А про что?
Крез улыбнулся, и на этот раз в улыбке его не было ни искры, ни угрозы — только хитрое, почти человеческое довольство.
— Про то, что теперь ты обязана приезжать ко мне раз в месяц. Рассказывать о делах, спорить, торговаться. Золото — он махнул рукой на свои сокровища, — я наскребу ещё. А вот собеседник, который говорит о деньгах с огоньком… Знаешь, сколько я таких встречал за двести лет?
— Подозреваю, ни одного, — тихо сказала Изабелла.
— Ни одного. И, если честно, я даже рад, что ты меня немного обманула в этой бумаге. Всегда приятно работать с тем, кто играет лучше тебя.
Изабелла допила вино. Поставила кубок на золото — на самый край груды, чтобы не запачкать пергамент.
— Вы заплатите мне зарплату?
Дракон поперхнулся.
— Что?
— Советник. Это должность. У должности должно быть жалованье. Иначе какой же это бизнес? Я, конечно, работаю на погашение долга, но моя работа — проценты, а моё время — издержки, которые вы тоже должны оплачивать. Иначе я буду работать на вас безвозмездно, а это уже эксплуатация, а не партнёрство.
Дракон смотрел на неё так, как, наверное, смотрел на первый в своей жизни торговый флот: не понимая, что это, но чувствуя, что без этого теперь никуда.
— Сколько? — спросил он наконец.
— Пять мер золота в год. Плюс мои расходы на дорогу. Плюс отдельный пункт о том, что я не обязана сидеть рядом с вами, когда вы плавите неугодных. Эстетически мне это вредно.
Дракон долго молчал. Потом взял пергамент, вытащил откуда-то из рукава перо, макнул в чернила и на полях дописал её условия, качая головой. Когда закончил, поставил ещё одну огненную печать. Она легла рядом с первой и зашипела.
— Если твой отец не разорит нас обоих своей глупостью, — сказал он спокойно, — мы с тобой, Изабелла, озолотимся.
Она улыбнулась. В логове у дракона было темно, и золото вокруг неё тускло светилось в свете одинокого факела, и на секунду ей показалось, что вся эта гора денег — не сокровище, а просто очень большой рабочий стол.
— Тогда у нас есть план. Завтра я пришлю к вам казначея. Научите его хотя бы не прятать глаза, когда говорит о цифрах. Через месяц у нас будет новый мост, ещё через два — южная гавань примет первый торговый корабль за три года.
— А если корабль не придёт?
— Придёт. Вы ведь инвестор. А я ваш советник, и поверьте, я умею добиваться того, чтобы вложения возвращались с прибылью. Этому меня научила не экономика.
— А что?
Изабелла взяла с груды монету — маленькую, стёртую, из королевства, которого давно нет, — и, подбросив её на ладони, поймала.
— Традиция. В нашем роду принцессы всегда умели договариваться с теми, кого боятся. Просто вы первые, кто согласился слушать.
Дракон тихо, басовито засмеялся — и где-то в горе за его спиной покачнулся и осыпался целый пласт золотых монет, как будто даже сокровища выдохнули с облегчением.