Морг при Двенадцатом участке пах хлоркой и горелой изоляцией. Вентиляция работала через раз — бюджетная модель, которую обещали заменить ещё при прошлом комиссаре. Не заменили.
Рен стянул куртку, бросил на спинку стула у входа и кивнул патологоанатому.
— Личность?
Док Ли не повернулся. Он стоял над столом, уперев обе руки в край, и смотрел на тело так, будто оно задолжало ему денег.
— Внешне — да. Биометрия лица прошла на восемьдесят девять. Отпечатки — совпадение. Сетчатка — совпадение. Всё чистенько.
— Но.
— Но я вскрыл грудную клетку.
Рен подошёл ближе. Тело лежало под операционным светом, и на первый взгляд выглядело нормально: мужчина лет пятидесяти пяти, крепкий, коротко стриженный, с характерным шрамом на подбородке. Лицо Рен узнал сразу, но молча решил дождаться отчёта.
Грудная клетка была раскрыта стандартным Y-разрезом. То, что открылось внутри, стандартным не было.
— Потрогай, — сказал Ли.
— Руками?
— Зондом. Вот.
Рен взял хирургический зонд и провёл по краю разреза. Под кожей — или тем, что казалось кожей, — шла плотная, чуть пружинящая структура. Не мышца. Не жир. Не пластик. Материал слоился мелкими параллельными нитями, и каждая нить при надавлении давала слабый голубоватый отблеск.
— Что это?
— Я надеялся, ты мне скажешь. — Ли снял перчатку и потёр переносицу. — Сканер тканей отказался классифицировать. Выдал «неизвестный полимер биологического происхождения» и ушёл в ошибку. Я перезагружал три раза.
— Имплант? Протез?
— Рен, это не протез. Это вся грудная полость. Нет лёгких. Нет сердца. Нет рёбер. Есть вот это. — Ли ткнул пальцем в сторону вскрытого тела. — И оно уходит ниже. Я проверил брюшную — то же самое. Структура, которая имитирует органы, но не является ими.
Рен положил зонд на поддон и отступил на шаг. Посмотрел на лицо. Лицо было совершенно человеческим. Поры, морщины, щетина, лопнувший капилляр в левом глазу. Если бы Ли не вскрыл — никто бы не заметил.
— Покажи ещё раз сканер.
Ли развернул экран. Рен прочитал протокол. Плотность ткани — в норме для человека. Температура — на три градуса ниже стандарта, но тело пролежало в холодильнике шесть часов, мало ли. Электропроводность — вот здесь начиналось интересное. Проводимость нитей в грудной полости превышала норму живой ткани в четыреста раз.
— Это не биоматериал, — сказал Рен.
— Сам вижу.
— Это вычислительная матрица. Она работала.
Ли молча повернулся к столу, взял тонкий скальпель и сделал неглубокий надрез на предплечье тела — там, где кожа выглядела абсолютно обычной.
Срез пошёл бирюзовым.
Не кровью. Не жидкостью. Тонкие, почти прозрачные линии проступили из-под «кожи» и медленно поплыли вверх, как дым. Каждая линия пульсировала: цифры, символы, фрагменты чего-то, что напоминало исполняемый код. Они держались в воздухе секунду-полторы, а потом гасли.
— Вот это я увидел первым, — тихо сказал Ли. — Когда делал Y-разрез. Думал, у меня инсульт.
Рен наклонился к предплечью. Линии кода продолжали выходить из надреза — медленнее, слабее. Как будто что-то внутри ещё работало по инерции, но источник питания давно отключился.
— Док, это не человек.
— Я заметил, спасибо.
— Это не андроид. У андроидов каркас, сервоприводы, блок питания. Здесь ничего этого нет. Здесь код. Прямо в материале. Как будто кто-то написал программу, а она стала физической.
Ли не ответил. Он снял вторую перчатку, аккуратно сложил обе и бросил в утилизатор.
— Я занёс в протокол «объект неизвестного происхождения». Не «тело». Не «труп».
— Правильно.
Рен вернулся к экрану и вбил запрос на полное лицевое сопоставление. Уличная биометрия — та, что дала восемьдесят девять, — цеплялась за контур и посадку головы, её хватало на беглую проверку у турникета. Полное сопоставление шло иначе: по костной геометрии, по микрорельефу, по карте капилляров. Система работала двенадцать секунд. По местным меркам — вечность.
Результат: совпадение девяносто семь и три десятых процента.
Имя на экране: Виктор Граде. Должность: мэр.
Рен прочитал дважды. Потом оглянулся на стол, где лежал объект с лицом Виктора Граде, и снова посмотрел на экран.
— Док.
— Вижу.
— Мэр.
— Вижу, Рен.
Оба молчали. Где-то наверху хлопнула дверь, и по коридору прошли тяжёлые шаги — ночная смена охраны.
Рен достал служебный коммуникатор и набрал куратора. Три гудка. Четыре.
— Слушаю. — Голос Фалька был ровным и бодрым для четырёх утра.
— Тело из Западного сектора. Опознание завершено. Совпадение с Виктором Граде.
Пауза. Но не растерянная. Рен хорошо знал паузы Фалька — эта была рабочая, будто человек проверял, какой ответ выбрать из заготовленного списка.
— Понял. Закрывай как техногенный. Промышленный объект, некорректная утилизация. Тело — на спецэкспертизу. Транспорт будет через час.
— Подожди. Это не тело. Внутри нет органов. Это…
— Рен. Я сказал — техногенный. Акт подготовь к семи. Транспорт будет.
— Ты знал.
— Акт к семи. Конец связи.
Экран погас.
Ли стоял у раковины и мыл руки. Он не смотрел на Рена, но спина была напряжённая, как у человека, который ждёт удара.
— Ты раньше такое видел? — спросил Рен.
— Нет.
— Врёшь.
— Нет. Но мне дважды за последний год присылали распоряжение передать биоматериал на экспертизу до вскрытия. Я передавал.
— И не вскрывал.
— Не вскрывал. Сегодня распоряжение опоздало.
Рен кивнул. Распоряжение опоздало. Или кто-то наверху промахнулся с таймингом. Или это тело не должно было оказаться на улице Западного сектора с тремя огнестрельными в спину. Оно должно было тихо исчезнуть, как те, предыдущие, которых Ли не вскрывал.
Он вернулся к терминалу и открыл городской информационный канал. На экране шёл прямой эфир — ночная студия, дежурный ведущий, внизу бегущая строка: «Мэр Граде проведёт пресс-конференцию по безопасности в 09:00». Рен переключил на второй городской. Прямая трансляция из ратуши: камера на пустом крыльце, охрана у входа, и вдруг — кортеж. Три чёрных бронированных седана вынырнули из-под арки. Из среднего вышел человек в синем костюме, коротко стриженный, с привычным шрамом на подбородке. Камера взяла крупный план. Виктор Граде — живой, уверенный, на ходу кивнувший охране, — поднялся по ступеням и скрылся за дверью. Временна́я метка в углу экрана: 04:31, сегодня.
Рен повернулся к столу.
Тот же шрам. То же лицо. Тот же лопнувший капилляр в левом глазу.
Один лежал на столе и светился кодом. Второй три минуты назад вошёл в ратушу перед камерами.
— Который из них настоящий? — сказал Рен вслух.
Ли закрутил кран.
— Это не мой вопрос. Я патологоанатом. Мой вопрос — что лежит на столе. И на моём столе лежит объект, не человек.
— А тот, в трансляции?
— А того, в трансляции, я не резал.
Рен посмотрел на часы. Четыре тридцать пять. Транспорт Фалька — через час. Акт о техногенном сбое. Утилизация. Никакого тела, никакого лица, никакого кода. Чисто.
Он открыл ящик рабочего стола, вынул старый диагностический сканер — личный, не казённый, привезённый ещё с прошлого места, — и подошёл к телу. Навёл на предплечье, где из надреза всё ещё выходили слабые линии кода. Нажал запись.
Сканер тихо загудел. На экране побежали строки: фрагменты программных модулей, адреса памяти, куски данных. Рен не программист, но кое-что он понимал. Служебные заголовки файлов. Серийные номера. Даты компиляции.
Он записывал двенадцать секунд. Потом нити кода погасли окончательно, и предплечье стало просто предплечьем — серым, холодным, неотличимым от человеческого.
Рен выключил сканер и убрал в карман куртки.
— Ты сейчас сделал то, что я думаю? — спросил Ли, не оборачиваясь.
— Я проверял калибровку сканера.
— Ага. Калибровку.
— Именно.
Ли достал бумажное полотенце, вытер руки, скомкал и бросил мимо корзины.
— Я напишу в протокол «объект неклассифицирован, передан на экспертизу». Без подробностей. Без идентификации.
— А совпадение с Граде?
— Какое совпадение? Сканер лица выдал ошибку. Программный сбой. Ты же видел — вся аппаратура сегодня барахлит.
Рен посмотрел на Ли. Док стоял, засунув руки в карманы халата, и смотрел на стену. Лицо у него было такое, какое бывает у человека, который принял решение и хочет, чтобы ему не задавали лишних вопросов.
— Ладно, — сказал Рен. — Программный сбой.
Он забрал куртку, проверил карман — сканер на месте — и пошёл к выходу.
На пороге остановился.
— Док.
— Что.
— Когда за ним приедут — не оставайся в помещении. Выйди покурить.
Ли не ответил. Рен не стал ждать и вышел в коридор.
Лампы под потолком мигали через одну — половина перегорела, половина доживала последний месяц. За окном в конце коридора неоновая реклама синтетической еды заливала стену розовым. Город не спал: гудели дроны доставки, где-то далеко внизу шипели шины по мокрому асфальту, и сквозь стекло доносился низкий гул силовых подстанций, который местные давно перестали замечать.
Рен дошёл до своего кабинета, закрыл дверь, сел за стол и включил терминал. Открыл служебный бланк: «Акт о результатах первичного осмотра».
Курсор мигал в графе «Классификация».
Техногенный сбой. Промышленный объект. Некорректная утилизация. Подпись, печать, забыть.
Рен вынул сканер из кармана и положил перед собой. Маленький, потёртый, с трещиной на корпусе. Двенадцать секунд записи. Фрагменты кода с серийными номерами и датами. Если их прочитает кто-то, кто разбирается, — можно будет установить, где и когда этот объект был собран. Кем. Для кого.
Он посмотрел на бланк. Потом на сканер. Потом снова на бланк.
Набрал в графе «Классификация»: «Техногенный — объект промышленного назначения, некорректная утилизация».
Сохранил. Отправил Фальку.
Потом открыл личную почту — не служебную, старый адрес, который ни разу не проходил по рабочим базам, — и переслал файл со сканера на резервный аккаунт, который завёл три года назад и ни разу не использовал. Для всего. На всякий случай. По привычке человека, который слишком давно работает в системе, чтобы ей доверять.
Удалил файл со сканера. Очистил кэш. Положил сканер обратно в карман.
На экране терминала бегущая строка городских новостей сообщала: «Мэр Граде подтвердил участие в церемонии открытия Северного энергоблока. Начало в 11:00».
Рен смотрел на эту строку и думал о капилляре. Маленький лопнувший капилляр в левом глазу. Одинаковый у того, кто лежал на столе, и у того, кто три минуты назад вошёл в ратушу перед камерой.
Кто-то очень хороший написал этот код. Настолько хороший, что скопировал даже дефект.
Или настолько давно, что уже не помнил, какой из двоих был первым.
Рен выключил терминал, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Через час Фальк пришлёт транспорт. Тело исчезнет. Протокол закроется. Всё будет чисто.
На резервном адресе лежал файл.
Рен встал, налил воды из-под крана, выпил и сел ждать.