Дождь начался, когда Тео был в двух кварталах от дома. Он мог бы дойти сухим — щит висел на поясе, заряженный ещё с утра, — но тратить магию на бытовую мелочь казалось расточительством. Магия стоила денег, а деньги у Тео заканчивались быстрее, чем хотелось. Так что он просто натянул капюшон и пошёл дальше.
Котёнок сидел на крыльце булочной, под козырьком. Рыжий, мокрый, размером с ладонь. Тео прошёл мимо, потом остановился.
— Нет, — сказал он сам себе. — У меня нет молока. И нет времени.
Котёнок посмотрел на него. Не жалобно, не испуганно. Скорее оценивающе. Как будто решал, стоит ли иметь дело с этим конкретным человеком.
Тео вздохнул.
— Ладно. Один вечер. Потом найдём кого-нибудь.
Он поднял котёнка. Тот не сопротивлялся, но и не жался. Просто позволил взять себя, как позволяют взять вещь. Тео сунул его за пазуху — тепло, по крайней мере. Котёнок не возражал.
Дома Тео первым делом снял плащ, повесил у очага, щёлкнул пальцами — огонь вспыхнул. Котёнок сидел на полу и смотрел на огонь без интереса.
— Молоко? — Тео достал черепок, налил. Котёнок отвернулся.
— Хлеб? Мясо? — Тео порылся в кладовке. Нашёл кусок вяленой говядины. Котёнок посмотрел на него, как на идиота.
— Ну извини. Чем богаты.
Тео сел за стол. Работа не ждала: нужно было закончить амулет для заказчика, кузнеца с соседней улицы. Кузнец платил хорошо, а Тео уже неделю тянул.
Он разложил инструменты, взял заготовку — медный диск с гравировкой. Начал вливать в него магию. Тонкая струйка силы потекла из пальцев. Котёнок подошёл и сел рядом. Тео не обратил внимания. Потом понял, что струйка иссякла. Не потому что он устал. Просто магия не шла. Как будто кто-то перекрыл кран.
Он моргнул. Попробовал снова. Ничего. Диск остался холодным.
Котёнок зевнул. И на мгновение Тео увидел… не котёнка. Что-то большое, рыжее, с глазами как две луны. Моргнул — снова котёнок.
— Так, — сказал Тео. — Это уже интересно.
Он встал, подошёл к шкафу, достал амулет-определитель. Простой прибор: если рядом сильная сущность, кристалл внутри светится. Тео носил его на всякий случай — вдруг клиент окажется не тем, кем представился.
Кристалл не светился. Он треснул. По всей длине, с сухим щелчком. Тео уставился на него.
Котёнок подошёл и понюхал осколки. Потом посмотрел на Тео. Взгляд был ясный: «И что дальше?»
— Ладно, — сказал Тео. — Ты не кот.
Котёнок не спорил.
— Ты… — Тео присел на корточки, чтобы быть на уровне. — Ты кто?
Котёнок моргнул. И в голове Тео прозвучало — не голосом, а как будто мысль, но чужая, короткая, как приказ:
«Рыба».
Тео замер.
— Рыба, — повторил он. — Ты хочешь рыбу?
Котёнок смотрел.
— У меня есть солёная. В кладовке.
Котёнок отвернулся.
— Не солёная, — понял Тео. — Свежая.
Котёнок посмотрел на него. В этом взгляде было столько древнего терпения, что Тео почувствовал себя очень маленьким.
— Сейчас ночь, — сказал он. — Рынок закрыт.
Котёнок не двигался.
— Хорошо. Есть один вариант.
Тео накинул плащ. Сосед, Марк, держал рыбную лавку. Они были в расчёте: Тео когда-то починил ему холодильный амулет, и Марк остался должен. Тео никогда не просил вернуть долг. Сейчас, похоже, придётся.
Он вышел. Дождь усилился. Тео добежал до угла, постучал в дверь над лавкой. Марк открыл не сразу — заспанный, в рубахе.
— Тео? Ты чего?
— Рыбы надо. Свежей.
— Ночи, что ли?
— Очень надо. Я в долг.
Марк посмотрел на него, потом махнул рукой.
— Заходи. Есть камбала, утренний улов. Не продал.
Он вынес рыбину. Тео взял, поблагодарил, побежал обратно.
Дома котёнок ждал на столе. Рядом с подушкой Тео — той самой, с кровати. Тео положил рыбу на стол. Котёнок подошёл, понюхал, откусил кусок. Съел не спеша, аккуратно. Потом сел и облизнулся.
— Всё? — спросил Тео.
Котёнок посмотрел на подушку. Потом на Тео. Потом снова на подушку.
— Нет, — сказал Тео. — Это моя подушка.
Котёнок не двинулся. Тео протянул руку, взялся за угол — и не смог сдвинуть. Не тяжело. Просто нельзя. Пальцы разжались сами, как будто он схватил не ткань, а что-то живое, не терпящее чужой хватки.
— Ладно, — сказал он. — Бери.
Котёнок обошёл подушку, покрутился, улёгся на столе рядом — не на ней. Вытянул хвост. И хвост лёг на подушку. Поперёк, ровно по центру. Больше на подушке не было ничего.
Тео смотрел.
— И что мне делать?
Котёнок прикрыл глаза. Хвост лежал на подушке весь — от основания до кончика. Места для головы Тео не осталось.
Тео вздохнул. Достал с полки старую подстилку, бросил на пол у очага. Лёг. Пол был твёрдый, но не холодный — огонь ещё горел.
Котёнок спал рядом с подушкой. Или делал вид. Хвост на подушке не двигался.
Тео лежал и смотрел в потолок.
— Я маг, — сказал он тихо. — Я умею управлять огнём, водой, ветром. Я могу сбить с ног человека одним словом. А сейчас я сплю на полу, потому что рыжий котёнок занял мою подушку.
Котёнок не отреагировал.
— И ведь даже не жертвы, — продолжил Тео. — Не кровь, не души. Рыба. Почёсывание за ухом. Подушка. Я бы понял, если бы он потребовал моё сердце. Но нет. Ему нужна свежая рыба и место, где лежать.
Он замолчал. Потом добавил:
— И ведь я сделаю. Пойду завтра, куплю ещё рыбы. И почёсывать буду. За ухом. Потому что…
Он не закончил. Потому что понял, что не может не сделать. Не из страха. Просто когда на тебя смотрит что-то такое — древнее, огромное, — и просит рыбу, ты идёшь и приносишь рыбу. Не потому что боишься. А потому что это правильно.
Котёнок во сне дёрнул хвостом. Хвост на подушке сдвинулся на палец и снова замер.
Тео вздохнул и закрыл глаза.
Утром он проснулся от того, что котёнок сидел у него на груди и смотрел в лицо. Рыжий, сухой, с тёмным пятном на ухе — Тео только сейчас заметил, что пятно формой напоминает глаз. Моргнул — пятно как пятно.
— Рыба, — сказал Тео. — Понял.
Он встал, оделся, вышел. Дождь кончился. Над городом всходило солнце.
По дороге к рынку Тео поймал себя на мысли, что улыбается. Котёнок шёл рядом — не на поводке, просто рядом, как будто так и надо. Прохожие не обращали внимания. Обычный человек с обычным котом.
— Величие, — пробормотал Тео. — Кто бы мог подумать. Никакого пафоса. Просто умение требовать то, что тебе нужно.
Он купил рыбу. Свежую. Потом вернулся домой, где на подушке спал хвост. И принялся за завтрак для божества.
К вечеру Тео понял, что расписание у него теперь чужое. Рыба — дважды в день. Почёсывание за ухом — по требованию. И никаких возражений.
Он сидел на полу, чесал котёнка за ухом и думал, что, пожалуй, могло быть хуже. Могло быть, например, жертвоприношение. А так — рыба, ухо, подушка. Мелочи.
Котёнок мурчал. Тихо, глубоко, как будто внутри него работал маленький вулкан.
Тео чесал. И улыбался.