Мурр перечитал абзац про новый указ соседней колонии в третий раз, прежде чем сдался и опустил газету на колени. С кухни доносился звон посуды — Шерри домывала миски после ужина, — а в кресле напротив уже минуты две сидела Киара с планшетом, и молчание это ничего хорошего не предвещало.
— Пап.
— М?
— Купи мне человека.
Мурр моргнул. Сложил газету пополам, потом ещё раз, будто это могло помочь переварить услышанное.
— Что купить?
— Человека. Ручного. В зоомагазине на Кошачьей набережной их целая витрина, я вчера с Ритой мимо проходила.
— У Риты, значит, есть.
— У Риты есть! Рыжий, с хохолком таким смешным на макушке. Она его на шлейке выгуливает, он бегает за мячиком и вообще ничего.
Мурр отложил газету на подлокотник и потянулся, разминая плечо — весь день провёл, согнувшись над отчётами в конторе, и меньше всего хотел сейчас обсуждать зоомагазины.
— Котёнок, у нас есть кот. Один. Я. Этого достаточно живности в доме.
— Ты не живность, ты папа.
— Спасибо, что напомнила.
Киара подобрала лапы под себя и подалась вперёд, планшет теперь лежал забытым на ковре.
— Он будет забавный! Они правда смешные, честное слово. Ходят на двух ногах и всё время падают, а когда падают — такие звуки издают, ну прямо цирк. И шерсти у них почти нет, представляешь? Совсем голые, только на голове немного.
— Голые, — повторил Мурр без особого энтузиазма. — И воняют, я слышал. Соседский человек так пахнет на всю лестничную клетку, что окна приходится держать закрытыми.
— Их же моют! Ты просто не знаешь, как за ними ухаживать.
— Вот именно. Не знаю и знать не хочу.
Он потянулся к газете снова, но Киара перехватила его лапу обеими своими — жест, который она использовала с трёх месяцев, когда хотела что-то по-настоящему.
— Пап, ну пожалуйста. Я буду сама за ним смотреть. Кормить, гулять, всё-всё.
— Через неделю забудешь, а кормить буду я.
— Не забуду!
— Забудешь. Как с рыбками.
— Рыбки — это другое, они скучные, просто плавают и всё. А человек — с ним играть можно. Он приносит палку, если её кинуть. И слушается команды, если постараться.
Мурр хмыкнул, представив себе картину, и на секунду — совсем короткую, он потом сам себе в этом не признается — уголок его рта дрогнул. Он видел таких на витрине пару раз, мимоходом, спешил по делам и не всматривался. Забавные, да. Двигаются неуклюже, глазами хлопают. Но это не повод.
— Дорого, — сказал он вместо этого. — И шумно. И вообще — зачем тебе питомец, у тебя школа, у тебя кружок по охоте на механических мышей.
— Затем что мне скучно одной! — Голос у Киары дрогнул, и она отвернулась к камину, поджав хвост. — У всех есть кто-то дома. У Риты человек, у Тома целых два хомяка, а у меня никого. Я одна прихожу из школы, сижу одна.
— У тебя мама есть. У тебя я есть.
— Вы на работе целыми днями!
Это был удар ниже пояса, и Мурр это понял — потому что отчасти это было правдой. Он открыл рот, чтобы ответить что-то практичное про расписание, про то, что котята вообще-то любят одиночество, что сам он в её возрасте гулял по крышам без всякой компании, — и в этот момент в гостиную вошла Шерри, вытирая лапы о полотенце.
— О чём спор?
— Папа не хочет покупать мне человека, — тут же сообщила Киара, и в голосе появилась надежда на подкрепление.
Шерри опустилась на подлокотник кресла Мурра — привычка, от которой у него всегда чуть сминался хвост, — и посмотрела на дочку с лёгкой улыбкой.
— А я как раз вчера думала, что неплохо бы кого-то завести. Дом совсем тихий стал.
— Шерри.
— Что? Они правда милые. — Она развернулась к мужу. — Помнишь, у Валеры был? Тот, что цветы в горшках переставлял, пока Валера спал? Мы ещё смеялись весь вечер.
— Помню. И помню, что он ему весь ковёр разрисовал соком.
— Ну так это же смешно было, а не страшно.
Мурр почувствовал, как почва под ним медленно, но верно уходит. Он попытался зайти с последнего оставшегося фланга.
— Они грязные. Едят непонятно что. Спать их куда девать?
— В коробку, — ответила Шерри без запинки, будто вопрос был риторическим. — Им много не надо, они неприхотливые. Объедки доедают, шерсти линять нечему, убирать почти нечего. А запах — это от того, что их плохо моют в магазине, наш бы дома чистым был.
— Видишь! — Киара уже вскочила с кресла и теперь стояла посреди гостиной, хвост торчал трубой. — Мама тоже хочет!
— Я не говорила, что…
— Ты сказала, что дом тихий!
Шерри не стала спорить, только пожала плечами с видом человека — точнее, кота, — который не видит в этом ничего страшного. Мурр посмотрел на жену, потом на дочь, потом снова на сложенную газету у себя на коленях, будто там мог найтись ответ.
— Я буду убирать, — сказала Киара уже тише, серьёзнее. — Каждый день. И гулять буду сама, честно-честно. Ты вообще ничего делать не будешь, только деньги дашь.
— Деньги — это тоже дело, между прочим.
— Пап.
Он вздохнул — длинно, с присвистом, как всегда, когда понимал, что бой проигран ещё до того, как решил его начать. Развернул газету, посмотрел на неё, ничего не увидел и снова сложил.
— Ладно, — сказал он. — Завтра. Зайдём. Просто посмотреть, я ничего не обещаю.
Киара издала звук где-то между визгом и мурлыканьем и бросилась ему на шею, чуть не выбив из лап газету окончательно. Шерри улыбнулась и потрепала мужа по плечу — с тем самым выражением, которое означало «ты молодец, но я знала, что так будет».
— Только посмотреть, — повторил Мурр, уже без всякой надежды, что кто-то в этой комнате в это поверит.
Он посмотрел на портрет предков над камином — суровых кошек в охотничьих доспехах, глядящих на него с немым укором, — и подумал, что завтрашний вечер точно не будет тихим.