Я уже сбился со счёта где-то после того, как в который раз переставил банки с тушёнкой так, что получился идеальный прямоугольник. Это было неважно. Рутина — это не проклятие, а конструктор. Я собрал её по кусочкам, как дурацкий стеллаж из ИКЕА, и теперь знал каждый болт.
03:00. Через минуту в дверь войдёт Алкоголик. Он всегда берёт одну банку дешёвого пива, шарит по карманам ровно одиннадцать секунд, кладёт на прилавок мятую купюру и говорит: «Сдачу не надо». Я отвечаю: «Спокойной ночи». Он кивает. Всё.
За окном — та же темнота, что и вчера, и позавчера, и, наверное, всегда. Фонарь напротив моргает два раза в минуту. Два раза. В минуту. Я проверял. Я всё проверял.
Дверь звякнула.
— Сдачу не надо, — сказал я, не поднимая головы.
Тишина. Не та, которая бывает в пустом магазине, а та, которая бывает, когда человек решает, что ответить. Или когда человек не знает, что сказать, потому что его нет в моей таблице.
Я поднял голову.
Перед прилавком стоял мужик лет сорока. Пальто, руки в карманах, взгляд — не на товар, а на меня. Так не смотрят покупатели. Так смотрят люди, которые пришли не за хлебом.
— Здравствуйте, — сказал я осторожно. — Что-то подсказать?
Он медленно прошёлся вдоль стеллажа с бакалеей. Взял батон. Потом шампунь — самый дешёвый, зелёный, который никто никогда не брал. Потом одну батарейку. Открытку «С днём рождения». Всё это — ровно в той последовательности, в которой нормальный человек обошёл бы магазин за минуту, а не за пять.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то екает. Не сердце. Это была моя таблица. Она говорила: «Такого быть не может». А он стоял.
— Это всё? — спросил я, уже привычно набирая штрихкод батона.
Он положил товар на прилавок. Я пробил. Шампунь — сотка. Батарейка — двести. Открытка — сто пятьдесят. Итого: четыреста пятьдесят.
Он протянул купюру. Пятьсот.
— Сдачи не надо, — сказал он.
Я замер. Это была моя фраза. Не его. Моя.
— Какое сегодня число? — спросил он.
Вопрос выбил меня сильнее, чем если бы он ударил меня по лицу. Мы живём в мире, где люди сначала смотрят на ценник, потом на телефон, а потом спрашивают «это свежее?». Никто не спрашивает «какое сегодня число», когда за окном ровно та же ночь, что и всегда.
— Тринадцатое, — ответил я на автомате.
Он не кивнул. Он просто смотрел на меня. И в его глазах было что-то такое, от чего я почувствовал себя не продавцом за кассой, а мухой под лупой.
— А вчера? — спросил он.
— Тринадцатое.
— А позавчера?
Я сглотнул. Это была не проверка памяти. Это была проверка меня. Я вдруг понял: он не спрашивает, что было вчера. Он спрашивает, помню ли я, что вчера было.
— Послушай, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Ты кто?
— Ты запомнил того, кто сюда зашёл вчера?
Я моргнул. Вчера — это когда ко мне приходил Алкоголик. Позавчера — тоже. И завтра — тоже. Но это моя рутина. Моя таблица. Моя крепость. И я не собирался отдавать её какому-то типу в пальто.
— Не знаю, о чём ты, — сказал я и потянулся к пачке сигарет, просто чтобы руки чем-то занялись. — Тебе что-то ещё?
Он молчал. Потом достал из кармана что-то и положил на прилавок. Я опустил глаза.
Это был чек. Старый, выцветший, с обтрепавшимися краями. Я взял его — руки слушались плохо, как будто я выпил. На чеке было моё имя. И дата. Но не тринадцатое. И не какой-нибудь там четырнадцатое. Там был год, которого я не помнил. Не было, не могло быть.
— Откуда это у тебя? — спросил я. Голос дрогнул.
Незнакомец не ответил. Он смотрел на чек, потом на меня, и я вдруг понял: он ждёт, что я сам вспомню. А я не мог.
Я смотрел на него, и внутри что-то ломалось. Таблица рушилась. Я не помнил этого. Я не помнил его. Я не помнил ни одного лица, кроме тех, что были вписаны в мою рутину. Я думал, я один.
— Ты... — я запнулся. — Ты тоже?
Он не ответил. Он просто стоял и смотрел на меня с усталым, каким-то очень знакомым пониманием. И я вдруг почувствовал не страх. Я почувствовал злость. Дикую, слепую, больную злость. На него. На то, что он сломал мою крепость. На то, что я больше не могу контролировать даже собственную рутину.
— Это моя петля! — крикнул я. — Ты из моей головы?! Я здесь один! Я всегда был один!
Он покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Я думал, ты мне скажешь. Ты знаешь, как это остановить?
Я замер. Вопрос повис в воздухе, как тот самый чек. Я ждал ответа. Я надеялся, что он знает. А он смотрел на меня так, будто я — его последняя надежда. И я понял: он в такой же заднице, как и я.
Дверь звякнула.
Мы оба повернулись. На пороге стоял человек. Я моргнул. Я не знал его. Его не было в моей таблице. Он не был ни Алкоголиком, ни Незнакомцем в пальто.
А он смотрел на нас обоих. И улыбался.
— О, — сказал он. — А вы уже познакомились.
Я перевёл взгляд на Незнакомца. Он побледнел.
— Ты его знаешь? — спросил я.
— Нет, — ответил он. — А ты?
Я посмотрел на часы. 03:00. Минута, в которую всегда входил Алкоголик, уже прошла. А вместо него в мою петлю входили люди, которых я не ждал.
Я не знал, кто этот третий. Но я вдруг понял одну вещь: я больше не один. И впервые за очень долгое время это меня не обрадовало.