Семь минут
Ночная смена начиналась в двадцать три сорок. Андрей принял журнал, расписался в трёх местах, проверил пломбы на холодильниках. Входная дверь процедурной запиралась на код — четыре цифры, которые меняли раз в неделю. Над каждым столом висела камера. Если запись прерывалась больше чем на минуту, приходилось объясняться.
Два поступления уже отработаны: одно в двадцать один десять, второе в двадцать два сорок. Оба рядовые. Оба закрыты по протоколу. В графе «реакция» — прочерк.
Третье тело привезли в двадцать три двадцать. Он его ещё не смотрел. Оно лежало на столе в дальнем конце процедурной, накрытое серой простынёй, и ждало своей очереди.
Андрей открыл карту.
Кравцов Виктор Петрович. Семьдесят один год. Острая сердечная недостаточность. Доставлен из квартиры на улице Мира. Родственники не заявлены.
Он прочитал фамилию раз. Потом второй. Потом посмотрел на год рождения. Тысяча девятьсот пятьдесят третий. Совпадало.
Он закрыл карту. Положил её на стол. Взял телефон внутренней связи и набрал приёмку.
— Кравцов, — сказал он. — Виктор Петрович. Сегодня поступил.
— Минуту.
Пауза. Шорох бумаги. Голос дежурного вернулся:
— Да, подтверждаю. Доставлен в двадцать три двадцать. Причина — сердечная недостаточность. Тело невостребованное. Ближайшие родственники не установлены. А что?
— Ничего, — сказал Андрей. — Уточняю.
Он положил трубку.
Двадцать лет. Он не видел отца двадцать лет. Последний раз — на похоронах матери, когда тот стоял у ограды, сняв шапку, и не подошёл. Андрей тогда сказал ему одно слово. Одно. И ушёл. И больше не звонил.
Он подошёл к столу. Простыня лежала ровно, без складок. Он не стал её поднимать. Просто стоял и смотрел на серую ткань, из-под которой проступали очертания плеч, головы, ступней.
Можно было вызвать второго дежурного. По регламенту он имел право передать тело, если был личный конфликт. Никто бы не спросил. Достаточно было нажать кнопку.
Он не нажал.
Он сел на табурет у стены, где стоял таймер. Таймер был обычный, кухонный, с зелёными цифрами, и ничего не запускал — только считал минуты. Сейчас на нём горело 00:00. Окно ещё не открылось. Тело не дышало. Всё шло по порядку.
Он ждал.
Вентиляция гудела ровно, на одной ноте. Где-то за стеной капала вода. Пахло формалином и чем-то ещё, металлическим, что он давно перестал замечать.
В 00:03 тело сделало вдох. Не резкий, не судорожный — обычный, как у человека, который только что проснулся. Простыня поднялась и опустилась. Из-под неё раздался хрип.
Андрей нажал кнопку на таймере. Зелёные нули сменились на 00:01. Дальше счёт пошёл сам.
Он встал. Подошёл. Откинул простыню с лица.
Отец открыл глаза. Они были мутные, как у человека после наркоза. Он моргнул. Потом ещё раз. Потом посмотрел на Андрея.
— Виктор Петрович, — сказал Андрей. Голос сел, но он выговорил до конца. — Вы находитесь в морге. У вас семь минут. Говорите.
Отец смотрел. Секунду. Две. Три. Потом губы шевельнулись:
— Андрюша?
Андрей не ответил.
Отец попробовал приподнять голову. Не получилось. Только глаза — влево, вправо, по потолку, по стенам, по столу. Потом снова на сына.
— Ты… ты здесь работаешь?
— Да.
— А… — Он замолчал. Дышал часто, но неглубоко. — А я…
— Вы умерли, — сказал Андрей. — Сердце. Сегодня вечером. У вас семь минут. Это… так сейчас.
Отец моргнул.
— Семь минут.
— Да.
— Я… — Он снова замолчал. Выпростал руку из-под простыни, медленно, с усилием. Посмотрел на неё. Она лежала поверх ткани, серая, с тёмными ногтями. — Я не знал.
— Что именно?
— Что ты… что ты тут. — Он говорил медленно, с паузами. — Я думал, ты… в институте.
— Двадцать лет назад.
— Да.
Пауза. Таймер показывал 01:40.
— Я хотел позвонить, — сказал отец.
— Двадцать лет. Много раз.
— Много раз, — согласился он. — Я не знал, что сказать.
— И сейчас не знаете.
Отец посмотрел на него. Долго. Потом:
— Знаю. Просто… — Он запнулся. Поднял руку, хотел дотянуться, но рука упала обратно. — Я не должен был тогда уходить. Я… я думал, что вернусь. Что ты…
— Что я что?
— Что ты вырастешь. И поймёшь.
— Я вырос, — сказал Андрей. — Двадцать лет назад.
Отец закрыл глаза. Открыл. В них было что-то, чего Андрей не помнил. Может, страх. Может, просто усталость.
— Я знаю, — сказал он. — Я всё знаю. Я…
Он снова замолчал. Дышал тяжелее. Таймер: 03:20.
— Ты был прав, — сказал он вдруг. — Тогда. Ты был прав, а я…
— Не надо.
— Нет. Надо. — Он говорил тише, но настойчивее. — Я всю жизнь… думал, что успею. Что будет время. А оно… — Он обвёл глазами потолок. — Вот.
Андрей стоял. Руки в карманах халата. Он смотрел на отца и не мог двинуться.
— Я не прошу, — сказал отец. — Я не… не прошу прощения. Я просто…
Он замолчал. Глаза снова закрылись. Таймер: 04:50.
— Виктор Петрович.
Отец открыл глаза. С трудом.
— Вы здесь, — сказал Андрей. — Вы ещё здесь. Говорите.
Отец смотрел на него.
— Я… — Губы шевельнулись, но слово вышло не сразу. — Я тебя…
Он сделал паузу. Дышал чаще. Потом повторил:
— Я тебя… хотел…
— Что?
— Хотел… вернуться. Раньше. Не…
Слова распадались. Он ещё пытался собрать их, но выходили уже отдельные звуки, без связи. Глаза оставались открытыми, смотрели на Андрея.
Таймер: 05:30.
Андрей ждал.
— Я знаю, — сказал он наконец. Тише, чем собирался. — Я знаю.
Отец смотрел. Уже не говорил. Просто смотрел — открытыми, неподвижными глазами, в которых ещё что-то было.
Таймер: 06:00.
Потом 06:40.
Потом 07:00.
Зелёные цифры сменились на нули. Пискнуло один раз.
Глаза остановились. Тело обмякло. Простыня легла ровно.
Андрей стоял.
Вентиляция гудела. Вода капала. Пахло формалином.
Он накрыл отца простынёй. Поправил края. Взял журнал и записал: «Кравцов В.П. Окно 00:03–00:10. Речь сохранена частично. Реакция — без особенностей. Данные переданы в карту».
Он положил ручку. Посмотрел на таймер. Потом на тело. Потом на свои руки.
Он не сказал. Ни «прощай», ни «я тоже», ни «поздно». Ничего из того, что вертелось в горле. Просто стоял, пока ноги не затекли, и тогда пошёл к двери.
В коридоре было пусто. Свет горел ровно, через одну лампу. Где-то на посту дежурный смотрел телевизор.
Андрей дошёл до раздевалки. Снял халат. Повесил в шкафчик. Достал телефон. Посмотрел на время: 00:47.
Смена заканчивалась в восемь.
Он вернулся в процедурную. Сел на табурет у стены. Напротив стола.
Свет не выключал.
И просидел так до утра.