Роман, получивший Пулитцеровскую премию, и роман, который критик The New Yorker упрекал в инфантильности, — это одна и та же книга. Почти полтора миллиона проданных копий к весне 2014 года — и при этом жёсткие разборы в The New Yorker и London Review of Books. Как так вышло?
Спойлер: однозначного ответа не будет. Но сам разброс мнений — от восторженных оценок романа об утрате до критики его сюжетной избыточности — уже диагноз. И касается он не только книги Донны Тартт, но и наших представлений о том, что вообще считать хорошей литературой.
О чём роман
Если коротко и без спойлеров: тринадцатилетний Теодор Декер теряет мать во время взрыва в Метрополитен-музее. Среди обломков он забирает с собой картину голландского художника Карела Фабрициуса — «Щегла». С этого момента картина становится для него и напоминанием о матери, и талисманом, и грузом, и двигателем всей дальнейшей жизни.
Картина не выдумана. «Щегол» Фабрициуса действительно существует — написан в 1654 году и хранится в гаагском Маурицхёйсе. История художника добавляет роману ещё один слой: Фабрициус погиб при взрыве в Делфте. Кажется, именно эта тема — искусство, пережившее своего создателя, — здесь важнее любого детективного хода.
Дальше роман превращается в историю взросления, вины, зависимости и одержимости. Тео будет переезжать, врать, искать и прятаться. Но главное — он будет нести в себе эту картину и всё, что она значит.
Почему книгу хвалят
Начну с того, в чём Тартт действительно сильна. Сцена взрыва в музее — одна из самых мощных в современной прозе, на мой взгляд. Не из-за спецэффектов, а из-за точности: хаос, пыль, потерянность ребёнка, который в одно мгновение остался без матери, — и вдруг тишина. Это не «атмосферно», это ощущается физически.
Или мир антикварной мастерской Хоби. Там Тартт показывает себя с лучшей стороны: вещи, ремесло, реставрация, люди, которые понимают, что предмет может хранить память дольше, чем человек. Для меня эти главы — сердце романа. Не случайно The New York Times Book Review называла книгу редким примером литературного романа, который воздействует одновременно на интеллект и на чувства. Я готов с этим согласиться: «Щегол» умеет пробирать до дрожи, не скатываясь при этом в откровенную слезливость.
Ещё одна сильная сторона — умение держать читателя. Да, роман толстый, в американском издании — 784 страницы. Но Тартт сохраняет напряжение даже в бытовых эпизодах, потому что каждая деталь работает на главную тему: как человек справляется с утратой. Искусство здесь — не декор, а способ думать о памяти и вине. Это, по-моему, и есть та самая «интеллектуальная» часть, за которую книгу хвалят вовсе не поклонники сентиментальных историй.
Почему книгу ругают
Теперь честно о второй стороне. Джеймс Вуд в The New Yorker писал, что роман инфантилен, перегружен совпадениями и сюжетными эффектами. Кристофер Тейлер в London Review of Books добавлял: роман слабо связан с реальным историческим и общественным контекстом, а многие эпизоды, по его мнению, существуют только для того, чтобы подтолкнуть сюжет к следующей точке.
И вот тут я спорить не буду. Местами Тартт действительно будто забыла, что пора закругляться. Есть сцены, которые можно было сократить вдвое. Есть повороты, которые держатся на «так уж вышло». Есть мелодраматические ходы, от которых немного неловко — особенно во второй половине.
Это не признак гениальности и не приговор. Просто автор выбрала стратегию масштабного романа и не смогла удержать все нити одинаково крепко. Вопрос в том, что для вас важнее: идеально выстроенная конструкция или эмоциональный накал, ради которого вы готовы простить автору пару натяжек.
Любопытно, что даже Джеймс Вуд, критик, резко оценивший роман, признаёт сильные фрагменты. Он, например, хвалил лас-вегасскую часть. То есть проблема не в отсутствии таланта, а в избыточности. Тартт не умеет выбрасывать. В каком-то смысле это комплимент, хотя и с двойным дном.
Что показала экранизация
В 2019 году вышел фильм Джона Кроули с Оуксом Фегли, Анселом Элготом, Николь Кидман и Джеффри Райтом. Хронометраж — 149 минут. Для меня событием она не стала. И это, по-моему, показательно.
Роман живёт во многом за счёт внутреннего голоса Тео. Его сомнения, его вина, его способность обманывать самого себя — при переносе на экран всё это схлопывается в действия, а действия без внутреннего контекста выглядят странными и даже нелогичными. Кино показало: главное в «Щегле» — не сюжетные повороты, а то, что происходит в голове рассказчика.
Это не значит, что фильм плохой. Это значит, что роман и фильм — разные формы, и мерить книгу по экранизации — примерно то же самое, что судить о музыке по фотографии оркестра.
Возражение: это лишь повторение Диккенса
Одна из претензий к роману звучит примерно так: «Щегол» — викторианский роман в современной обёртке, где сирота, совпадения и социальные контрасты выходят на первый план.
Разумная часть здесь есть. Тартт действительно использует диккенсовскую механику: ребёнок, потерявший родителей, случайные встречи, тайна, превратности судьбы. Некоторые критики сопоставляли роман с диккенсовской традицией. Но из этого не следует, что книга вторична. Наличие совпадений само по себе ещё не делает роман слабее. Вопрос в том, работают ли они на историю и характер. У Тартт они чаще всего работают.
По-моему, она берёт старую форму не для того, чтобы спрятать за ней пустоту, а чтобы говорить о вещах, которые почти не изменились: о вине, о памяти, о том, можно ли исправить прошлое, если хранить его как сокровище. И здесь роман работает — не как калька, а как самостоятельное высказывание.
Так что это в итоге?
Я не назову «Щегла» шедевром в академическом смысле. В прозе есть шероховатости, в сюжете — перегруженность, в характерах — местами плакатность. Но я не назову его и раздутым бестселлером, потому что книга действительно задевает живое. Именно поэтому вокруг неё до сих пор идут споры.
Собственно, спор о «Щегле» — это всегда ещё и спор с самим собой. Одни хотят от литературы точёную словесность, где каждое слово на месте. Другие — историю, которая заставит забыть о времени. Тартт даёт второе за счёт первого. И каждый читатель сам решает, что для него важнее.
Читать ли этот роман? Мой ответ: да, если вы готовы спорить с книгой, злиться на неё, а потом ловить себя на том, что думаете о ней через неделю. Если вам нужна отполированная проза без единой лишней сцены — возможно, разочаруетесь.
Но редкая книга умеет так точно заставить читателя определить собственную позицию. А это уже немало.