Геолог приехал к колодцу вечером. Уровень требовалось снять до темноты, а глубину — по возможности после, когда солнце перестанет бить в объектив. По расчёту выходило, что он управится за час. Деревня — шесть дворов на склоне, колодец — на выезде, за последним огородом, у покосившейся изгороди. Старый, каменный, из серого плитняка, с деревянной рамой над устьем. Ворот давно сняли, крюк остался.
Он вытащил из багажника ящик, треногу, бухту размеченного троса. Местный вышел, когда геолог уже вкручивал штырь под треногу. Мужик в резиновых сапогах, в телогрейке поверх свитера, с пустым ведром — шёл к колодцу, увидел чужака, остановился шагах в пяти.
— Здорово, — сказал геолог.
— Здорово. Ты чего тут?
— Обследование. Водоносный горизонт, старые колодцы. Ваш в списке.
— Днём бы.
— Днём я на другом объекте был. А сейчас засветка меньше. — Он затянул последний винт. — Не беспокойтесь, ничего не сломаю, потом всё верну на место.
Мужик поставил ведро на землю.
— В колодец после заката смотреть нельзя.
Сказано было без нажима. Тем же голосом, каким говорят «не купайся после еды» или «в трансформаторную не лезь».
— А до заката? — спросил геолог.
— До заката можно.
— А что меняется?
Мужик подумал.
— Темно становится.
Геолог не стал спорить. Он привык к деревенским правилам: одни действительно про технику безопасности, другие про то, что бабка во сне видела. Разбираться было некогда.
— Я в него глазами не смотрю, — сказал он. — У меня груз и камера. Глазами там смотреть не на что, вода чёрная.
— Камера тоже, — сказал мужик.
Он не объяснил, что «тоже». Просто стоял и смотрел, как геолог разматывает трос. Геолог решил: сделаю замер, покажу нормальные цифры, тогда он сам уйдёт. Мужик не уходил.
Он опустил груз. Трос шёл ровно, метки уходили одна за другой. По старым данным зеркало должно было быть неглубоко — колодец числился живым, воду из него брали. Геолог считал метки и ждал всплеска. Всплеска не было. Трос разматывался дальше. Он остановил барабан на третьей метке от расчётной, прислушался. Ни звука. Глухо, как в пустую трубу. Отпустил ещё. Ничего.
Аномалия в его работе выглядела иначе: плывун, закарстованная полость, неучтённый сброс. Всё это имело причину. Здесь причины не было — был колодец, который не отвечал.
Он перегнулся через устье и посмотрел вниз. Вспомнил про запрет, но всё равно посмотрел. Внизу стояла чернота. Не вода. Не дно. Никакого отблеска, хотя небо над ним было ещё светлое.
Он потянул трос. Груз шёл тяжело, но не как из воды. Когда он показался над устьем, геолог посмотрел на него при фонаре: сухой, чистый, даже пыль осталась. Он пощупал трос у обоймы — сухой. По всем признакам, груз либо не дошёл до воды, либо воды там не было вовсе.
Тогда он достал камеру. Небольшая, на длинном кабеле, с подсветкой, с записью на планшет. Он не первый раз спускал такую в колодцы — ремонтники до сих пор так проверяют обсадку. Подключил, включил запись, проверил картинку на поверхности: стена сарая, его собственные ботинки, трава. Всё нормально. Опустил.
Первые метры — серый камень, швы, мох в щелях. Он даже успел подумать: ну вот, обычный колодец, а ты про него байки рассказываешь. Потом камень кончился, и на планшете стало светло.
Он не сразу понял, что это. Яркая прямоугольная картинка дневного света. Голубое небо, белые облака, зелёный край — то ли трава, то ли деревья. Ни воды, ни дна, ни камня.
Засветка. Перекрытие матрицы, контровой свет, конденсат на линзе. Он вытянул камеру обратно, протёр объектив рукавом, проверил настройки. Экспозиция стояла вручную — он всегда ставил вручную, чтобы не плясала. Поставил на авто, потом опять на ручную. Опустил снова.
То же самое. Голубое небо, облака. И чуть в стороне, у верхнего края кадра, — обрыв, похожий на верх колодца. С этого обрыва вниз, в глубину, смотрел человек. Не размытый силуэт, а чёткая фигура: куртка, руки, лицо. Геолог узнал куртку. Свою.
Он не поверил. Проматывал запись, останавливал, увеличивал. Фигура стояла спокойно, опустив руки, и смотрела вниз, в колодец, то есть — вверх, в объектив.
Геолог поднял руку. На экране фигура подняла руку. Секундой позже.
Он убрал руку. Фигура убрала.
Он отвёл камеру в сторону и наклонил объектив к стенке ствола. В кадре ничего не переменилось: вместо кладки — то же дневное небо. Тогда он вытянул камеру над устьем и навёл на то место, где стоял сам. Ни травы, ни изгороди, ни его собственных ботинок. То же небо и тот же обрыв у верхнего края кадра — и по обрыву, у самого края, стоял человек в его куртке и смотрел вниз.
Что-то в этом было не так. Но не картинка — задержка. Кабель был прямой, аналоговый, задержки быть не могло. И не было — до фигуры. Значит, это не задержка сигнала. Значит, фигура повторяет его движения сама. Отдельно. С отставанием примерно в секунду.
Он хотел выключить запись. Пульт лежал на треноге, в шаге. Рука потянулась. На экране фигура — потянулась. Не к пульту. К нему. К краю колодца, вниз, туда, где висел объектив.
Геолог отдёрнул руку и смотал кабель. Резко, перехватывая через локоть, как вытягивают верёвку из воды. Камера выскочила из устья, стукнулась о камень. Он сунул её в ящик, не глядя, и отошёл от колодца.
Мужик стоял у ведра, там же, где и стоял. Он не подошёл, не спросил, что случилось. Он смотрел на геолога и молчал.
— Я же сказал, — произнёс он наконец. Без торжества, без «а я предупреждал». Просто сказал, как человек, у которого утром украли насос, а он знал, что украдут.
Геолог вытер руки о штаны. Куртка на плече была мокрая — от росы, конечно, от росы, а не от чего другого. Он посмотрел на колодец. Устье как устье. Камень, мох, темнота.
— До заката, говорите, можно, — сказал он.
— Можно.
— А с рассветом?
Мужик подумал.
— С рассветом воду смотрят. Воду видно.
Геолог открыл блокнот. В графе «состояние объекта» написал: «Кладка ствола имеет повреждения, требуется повторное обследование». Потом подумал и добавил: «Ориентировочный срок — утро».
Он не стал писать про небо. И не стал писать про фигуру. В отчёт такое не пишут — не потому, что не поверят, а потому, что он сам ещё не решил, что именно видел. Камеру он убрал в ящик так, чтобы она не включалась случайно. Когда отъезжал, посмотрел в зеркало: мужик всё стоял у колодца. Ведро так и осталось стоять рядом, пустое.
Ночью он просматривал запись. Небо, облака, фигура на краю. Он прокрутил до того места, где поднял руку. Фигура подняла. Поставил на паузу, вернул назад, посмотрел ещё раз. Закрыл планшет.
Он поставил будильник на пять. С рассвета до заката — времени хватит.