Около 4:45 утра 1 сентября 1939 года германский учебный линкор «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по польскому военному складу на Вестерплатте. Одновременно германская авиация бомбила польские города — в том числе Велюнь. Война началась. Но началась она не по дипломатическому сценарию: Германия не объявила Польше войну в обычной форме, а нацистское руководство представляло агрессию как ответ на якобы польские нападения.
А Британия и Франция, которые ещё весной гарантировали Польше помощь, в этот день войну Германии не объявили. Они сделали это только 3 сентября.
Два дня. Что в них происходило? Неужели Лондон и Париж просто колебались, прикидывая, вступать ли в большую войну?
Сейчас легко сказать: «Они предали Польшу». Но документы рисуют картину сложнее. И эта картина, на мой взгляд, не про трусость политиков, а про то, как работает дипломатическая процедура, когда за ней уже грохочут бомбы.
Обязательства, которые взяли до выстрела
Начнём с важного: гарантии Польше Британия и Франция дали не 1 сентября, когда началась война, сдавая задним числом экзамен на союзническую верность. Всё было оформлено заранее.
31 марта 1939 года премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен объявил в Палате общин: Британия гарантирует независимость Польши. Франция эту позицию поддержала. А 25 августа, за неделю до нападения, была подписана англо-польская договорённость о взаимной помощи.
То есть к утру 1 сентября вопрос стоял не «помогать ли Польше?», а «как оформить вступление в войну и когда это сделать». И тут начинается то, что с точки зрения человека XXI века выглядит странно.
1 сентября: сначала требование, а не ультиматум
Утром 1 сентября, когда германские войска уже пересекли польскую границу, а авиация бомбила города, Лондон и Париж не стали объявлять войну. Они сделали другое: направили Берлину дипломатические ноты.
Смысл этих нот был простым и по-своему логичным: Германия должна немедленно прекратить военные действия против Польши и вывести войска с её территории. Если этого не произойдёт, Британия и Франция выполнят свои обязательства.
Сегодня такую ноту часто называют ультиматумом. Точнее будет сказать иначе: это было последнее дипломатическое предупреждение. Настоящий ультиматум с конкретным часом истечения срока появится только через два дня.
Для нас, знающих финал, этот жест выглядит почти абсурдным: вывести войска, когда боевые действия уже идут полным ходом? Но Лондон и Париж выбрали именно такую последовательность: сначала ясно сформулированное требование, потом решение о войне. Дипломатическая процедура давала противнику формальную возможность остановиться, какой бы небольшой она ни была.
Была и вторая сторона: пока Лондон и Париж писали ноты, немцы не останавливались. Переговоры шли на фоне бомбардировок. И с каждым часом становилось яснее: Берлин не собирается отвечать на требования согласием.
2 сентября: последняя попытка не воевать
Второй день паузы не был пустотой. За кулисами шла работа. И центральной фигурой в ней оказался не кто-то из союзников, а Италия.
2 сентября Италия предложила прекратить боевые действия и созвать конференцию пяти держав: Великобритании, Франции, Польши, Германии и Италии. Звучит красиво. На бумаге — выход из тупика. Но вот беда: к этому моменту Польша уже подвергалась вторжению, её города бомбили.
Чемберлен в парламенте объяснил, почему Лондон не может сесть за такой стол: конференция немыслима, пока Польша подвергается вторжению, а её города бомбят. Сначала прекращение агрессии и вывод войск — потом разговоры. По сути, это было то же самое требование, что и в нотах 1 сентября, только теперь уже не оставалось места для маневра.
Вот здесь и видно главное напряжение этих двух дней. С одной стороны — нежелание втягивать Европу в новую большую войну. С другой — публично данные обязательства, которые было трудно отозвать без риска подорвать доверие к британским и французским гарантиям.
Чемберлен к большой войне не стремился. Его правительство до последнего пыталось решить европейские проблемы дипломатией, а не оружием. Но к 2 сентября эта линия зашла в тупик: надежда на мир ещё теплилась, а обстоятельства требовали выполнить данные гарантии. Два дня паузы, как мне кажется, были не раскачкой, а временем, когда дипломатия раз за разом упиралась в одно и то же: Берлин не собирался останавливаться.
3 сентября: сроки, объявления, война
Утром 3 сентября британский посол в Берлине Невилл Хендерсон передал германскому правительству новую ноту. В ней был установлен конкретный крайний срок: если до 11:00 по британскому летнему времени не поступят заверения о прекращении агрессии и выводе войск из Польши, между Великобританией и Германией будет считаться существующим состояние войны.
Берлин таких заверений не дал и боевые действия не прекратил.
В 11:15 Чемберлен выступил по радио. Он сказал то, что должно было быть сказано: Германия не дала заверений, и Великобритания находится в состоянии войны с Германией. Для страны, которая ещё так недавно надеялась сохранить мир, это было тяжёлым ударом.
Франция прошла отдельным маршрутом. Согласованно с Британией, но не буквально одновременно. Французский посол Робер Кулондр уведомил германскую сторону, что требование действует до 17:00. Заверений и здесь не последовало — и Франция также объявила войну.
Обратите внимание на важную деталь: «объявили войну» — не значит «тут же начали спасать Польшу». В первые дни боевые действия между Германией и западными союзниками оставались ограниченными. Британия приступила к морской блокаде Германии. Французские войска предприняли ограниченное наступление в Сааре — и случилось это только 7 сентября. Военной операции, способной изменить положение Польши в первые дни, союзники не провели.
Что на самом деле произошло за эти два дня
Война в Европе не началась одним решением. Она началась цепочкой решений, каждое из которых имело свою логику.
1 сентября Германия напала на Польшу. Без объявления войны, под пропагандистским прикрытием версии о «польской агрессии». Лондон и Париж в ответ предъявили Берлину требование: остановитесь. 2 сентября Италия предложила конференцию — это была последняя попытка избежать большой войны, и она ни к чему не привела. И только 3 сентября, когда дипломатические средства были исчерпаны, Британия и Франция оформили состояние войны.
Два дня. Для Польши это были два дня войны. Для Европы — последние часы перед тем, как конфликт перестал быть только германо-польским.
Можно, конечно, сказать, что союзники «предали Польшу», потому что не бросились её спасать немедленно. Но это оценочная формула, а не факт. Факт состоит в том, что они объявили войну Германии 3 сентября. А вопрос о том, почему слова не превратились в немедленную военную помощь, требует отдельного разговора — здесь он начинается за пределами дипломатической хроники.
1 сентября Германия начала войну против Польши. А 3 сентября в неё вступили Британия и Франция — и именно в этот момент германо-польский конфликт превратился в войну великих держав.