В массовой памяти Борис Годунов остался злодеем: хитрый честолюбец, который добрался до трона не по праву, а потом сам же и погубил страну, развалившуюся в Смуту. Образ яркий, узнаваемый, перебивающий всё остальное.
С этим образом есть проблема. Если посмотреть на то, что Годунов реально делал у власти, картина получается другой. При нём Москва вернула земли на Балтике, получила патриарха и отправляла молодых людей учиться за границу. Человек, которому это удалось, не был ни бездарностью, ни безумцем. Тогда почему страна, которую он вёл, рассыпалась сразу после его смерти?
Вопрос простой, а ответ неудобный. Годунов проиграл не потому, что не умел управлять. Он проиграл потому, что в его положении даже успешное управление не заменяло того, чего не купить ни торговыми договорами, ни хлебными запасами, — устойчивого признания права быть царём.
Человек, который уже правил
Годунов не был случайным человеком у трона. После смерти Ивана IV в 1584 году формальным правителем стал Фёдор Иоаннович. Но реальная власть постепенно стекалась к Борису, а после смерти Никиты Юрьева в 1586 году он стал фактическим руководителем государства.
К моменту избрания на царство за плечами Годунова было более десяти лет управления страной. Это не выскочка, прорвавшийся к власти, а человек, который уже нёс управленческую рутину. Насколько успешно — можно спорить, но опыта ему было не занимать.
Поэтому вопрос о его «неумении править» отпадает сразу. Другое дело, что в XVI веке одного умения было недостаточно. Нужно было ещё право на престол, а вот с ним как раз и была беда.
Что реально удалось
Сначала — то, что у Годунова действительно получалось.
Война со Швецией 1590–1595 годов закончилась возвращением части территорий на побережье Финского залива. Одновременно укреплялось русское присутствие в Западной Сибири, развивались торговые контакты с Англией и Ганзой. Государство не варилось в собственном соку, а искало выгоду вовне.
В 1589 году при политической поддержке Годунова в России появилось патриаршество. Московский митрополит Иов стал первым русским патриархом. Для современного читателя это звучит как церковная новость, но для XVI века это был шаг, который усиливал церковный и международный статус Русского государства.
А теперь самое интересное. Годунов отправил восемнадцать молодых людей на обучение за границу. По меркам тогдашней России это была целая образовательная программа. Больше того, он рассматривал идею создания университета в Москве. Проект сорвался: не хватило поддержки духовенства. Но сама постановка вопроса говорит о многом, а сам факт попытки достоин отдельного внимания.
Складывается картина прагматика, готового учиться у соседей, торговать, договариваться и строить. По меркам XVI века — очень современная позиция. И тем парадоксальнее выглядит крах.
Избрание, которое не дало права
В 1598 году умер царь Фёдор Иоаннович. Династия Рюриковичей пресеклась. И вот тут — корень многих бед.
17/27 февраля 1598 года Земский собор избрал Годунова царём. Формальное основание для власти появилось: процедуру провели, представители сословий и церкви участие приняли. Но оставалась тонкость, которую никакая процедура не могла устранить: Годунов не был Рюриковичем.
Для нас это звучит как абстракция. Для человека XVI века это была фундаментальная проблема. Право на престол должно быть бесспорным, а тут — избранный вариант. Согласие собора не перекрывало сомнение: а имеет ли он вообще право?
Этим сомнением пользовались соперники. В 1600 году Годунов отправил в ссылку Фёдора Никитича Романова — будущего патриарха Филарета — и представителей его клана. С точки зрения политической логики шаг понятный: Романовы были естественными соперниками, и устранить их значило сделать трон безопаснее.
Но цена оказалась высокой. Преследование знатного рода усиливало отчуждение части знати. Каждое такое решение давало противникам Годунова новый аргумент: раз он хватается за власть так цепко — значит, сам чувствует, что права на неё не имеет.
Я бы не спешил называть это решение глупым. Оно было логичным для человека, который боялся за свою власть. Беда в том, что эта логика в итоге и разрушила его режим.
Голод: когда правильных решений мало
В 1601–1603 годах на Россию обрушился голод. Неурожаи повторялись несколько лет подряд. И здесь нельзя сказать, что власть бездействовала.
Правительство раздавало продовольствие в Москве бесплатно, отправляло хлебные запасы в другие города, пыталось найти работу разорившимся людям. Это были не декоративные меры, а настоящая попытка государства спасти население.
Но масштаб бедствия оказался больше возможностей административной машины. По приблизительным оценкам, только в одной Москве умерло более ста тысяч человек. Повторю: это оценка, и очень приблизительная. Но даже в этом случае за ней стоит катастрофа.
Голод ударил по основам государства. Крестьяне уходили из центральных районов к казакам, росли разбой и волнения. В 1603 году произошло крупное выступление под руководством Хлопка.
Для Годунова это была не просто хозяйственная беда. Голод, слухи и уже существовавшая уязвимость избранной власти подрывали доверие к царю. Ирония в том, что Годунов делал многое из того, что делало бы современное государство: снабжение, раздача продовольствия, организация работ. Но в XVI веке этого оказалось недостаточно — масштаб катастрофы превысил возможности тогдашней системы управления.
Крестьянский вопрос: двойная ловушка
Отдельная история — политика Годунова в крестьянском вопросе. В популярных пересказах именно Бориса часто записывают в «создатели крепостного права». На деле процесс был куда более постепенным и противоречивым.
В конце XVI века власть ограничивала переходы крестьян и устанавливала сроки розыска беглых. Это укладывалось в общую логику: государству нужны налоги, помещикам — рабочие руки, а без привязки крестьянина к земле всё это разъезжалось.
Но в 1601–1602 годах, во время голода, Годунов сделал неожиданный шаг: разрешил в отдельных случаях выход крестьян и ограничил злоупотребления землевладельцев. Это была попытка снизить социальное напряжение.
Получилась двойная ловушка, в которой оказывался весь правящий слой. Для крестьян ограничения означали потерю свободы передвижения. Для землевладельцев попытки государства контролировать их отношения с крестьянами означали вторжение в их хозяйственные дела. Недовольных хватало с обеих сторон.
С точки зрения сохранения налоговой и служилой системы ограничения были рациональны. Но в долгосрочной перспективе они усиливали недовольство снизу и недоверие сверху. Ещё один пример того, как правильное по отдельности решение складывалось в неправильную сумму.
Лжедмитрий и смерть
К концу 1604 года кризис доверия превратился в военно-политический. На южной границе появился человек, выдававший себя за царевича Дмитрия. Самозванца поддержали польские магнаты, к нему потянулись недовольные правлением Годунова.
И здесь — самая показательная деталь. В январе 1605 года правительственные войска разбили армию Лжедмитрия под Севском. Годунов ещё мог побеждать: армия выполняла приказы, перелом не наступил.
Но 13/23 апреля 1605 года Борис умер. И система, которая держалась на его личном авторитете, быстро потеряла устойчивость. Его шестнадцатилетнего сына Фёдора свергли и убили вместе с матерью. Власть перешла к Лжедмитрию.
Посмотрите на последовательность: пока жив был сам Борис, правительственные войска справлялись с самозванцем. Как только царь исчез, оказалось, что держаться режиму не за что — ни наследственного права, ни укоренившегося признания.
Вопрос о Дмитрии: легенда и факт
Отдельно стоит сказать о самом чувствительном пункте — обвинении в убийстве царевича Дмитрия. Это часть политической мифологии Смуты, и работает она намного сильнее любых хозяйственных расчётов.
О реальных обстоятельствах гибели Дмитрия исследователи спорят до сих пор. Версия о том, что он был убит по приказу Годунова, не имеет бесспорных документальных подтверждений. Но для краха Бориса это, по большому счёту, неважно. Важно другое: слухи о его причастности работали против него. Люди, которые и так сомневались в праве Бориса на престол, получали готовое объяснение: он убил законного наследника, чтобы добраться до трона.
Власть, у которой нет бесспорного основания, уязвима для любых слухов. А когда к слухам добавляются неурожаи, голод, бегство крестьян и появление «воскресшего» царевича, конструкция сыпется со всех сторон одновременно.
Самое главное
Годунов был прав по части хозяйства. Торговля, внешняя политика, патриаршество, образование, попытки спасти людей во время голода — всё это реальные достижения. По меркам своего времени он был рациональным и дальновидным управленцем.
Но одной эффективности оказалось недостаточно. Формальное избрание Земским собором дало ему законное основание власти, однако не дало бесспорного наследственного права и устойчивого признания среди элит. В сословном государстве это оказалось решающим: правитель, чьё право на трон оспаривается, платит за каждую неудачу вдвойне.
Смута началась не из-за одной ошибки и не из-за одного «плохого решения». Голод, слабость институтов, политическая изоляция, слухи, недовольство крестьян и знати, появление самозванца — всё это сплелось в один узел. Но в центре этого узла лежал нерешённый вопрос: может ли власть, которая не досталась по наследству, рассчитывать на полное доверие?
Сейчас это легко увидеть, разложив всё по полочкам. У нас есть карты, документы, последствия. Удобная позиция. Почти читерская. Но именно здесь история Годунова и интереснее всего: можно делать своё дело правильно — и всё равно проиграть, потому что главная битва шла не за урожай и не за торговые договоры, а за признание права быть царём.