Два века спустя главный вопрос Бородина звучит так: как вышло, что после одного сражения победителями объявили себя оба полководца? Наполеон представлял исход боя как свою победу. Кутузов — как победу русской армии. Оба, если разбираться, были по-своему правы: просто мерили они разные вещи. Один — поле боя, другой — армию. Смешаем эти критерии — и получится бесконечный спор, где каждая сторона останется при своём. Разделим — и картина станет ясной.
Что произошло у села Бородино
Бородино не было случайной встречей армий. Наполеон искал генерального сражения с начала кампании: русские войска отступали в глубь страны, уклоняясь от решительного удара, и это уже само по себе рушило французские планы. И вот наконец у села Бородино, примерно в 125 километрах западнее Москвы, две армии сошлись. 7 сентября 1812 года по новому стилю (26 августа по тогдашнему русскому календарю).
Русскими командовал главнокомандующий Михаил Кутузов. Французскими — император Наполеон, человек, привыкший к тому, что одна большая битва решает судьбу целой войны.
Теперь о детали, которую патриотические пересказы обычно обходят. К концу дня французы взяли Багратионовы флеши. Взяли и батарею Раевского — ту самую курганную высоту, где стояла русская артиллерия и за которую шли едва ли не самые тяжёлые бои дня. Пётр Багратион, командовавший левым флангом, был смертельно ранен. После боя русская армия отошла к Можайску, и поле осталось за Великой армией.
По военным меркам того времени результат выглядит однозначно: Наполеон занял позиции противника и заставил его отступить. Поэтому историки спокойно говорят о тактической победе французов. Спор всегда шёл о другом: что эта победа Наполеону дала.
Наполеон: победа, которая ничего не решила
Формальные основания считать себя победителем у Наполеона были. Его армия контролировала поле боя. Русские отходили. Ключевые укрепления русской позиции находились в руках французов. Для полководца, привыкшего побеждать при Аустерлице и Йене, это был знакомый сценарий: враг дрогнул, враг отступил.
Но на этот раз сценарий дал сбой. Русская армия отходила не как разбитая. Она отходила как армия, которая выдержала чудовищный удар и сохранила строй, командование и управление. Судя по дальнейшим событиям, это была не та армия, которая готова капитулировать.
Здесь нужно понять, чего Наполеон хотел на самом деле. Москва сама по себе не была для него конечной целью. Ему нужен был мир, который вывел бы Россию из войны. А такой мир даёт только одно: уничтоженная или деморализованная русская армия. После Аустерлица австрийцы уже не могли воевать. После Йены прусская армия фактически перестала существовать. После Бородина русская армия продолжила существовать — израненная, обескровленная, но организованная.
Вот в чём главное противоречие Бородина. Наполеон сделал то, что должен был сделать полководец: выиграл сражение. Но сражение, которое должно было закончить войну, её не закончило.
Цена дня
Теперь о потерях. Точные цифры Бородина — предмет спора, поэтому любой, кто называет «ровно столько-то», выдаёт желаемое за точное знание. Современные исследователи обычно говорят о диапазонах: примерно 28–35 тысяч потерь французской армии и примерно 40–45 тысяч русских — убитыми, ранеными и пропавшими без вести. В российской историографии XIX века встречаются и заметно большие цифры французских потерь — до 50–58 тысяч, но эти оценки не считаются бесспорными.
Нас сейчас интересует не арифметика, а смысл этих чисел. Русская армия потеряла больше. Но она не потеряла способность воевать. А для кампании 1812 года это оказалось решающим. Мёртвое поле, оставшееся за Наполеоном, не могло кормить его армию, не могло дать ему мира и не могло помешать Кутузову отвести уцелевшие полки туда, где они были нужнее.
Кутузов: странная победа
Кутузов тоже докладывал о победе. На первый взгляд это выглядит странно: как можно называть победой день, после которого твоя армия отступает, а Москва оказывается впереди?
Но посмотрим, какую задачу решал Кутузов. Я бы сказал так: судя по дальнейшим действиям, главным для него было сохранить армию, потому что именно армия позволяла продолжать войну. А кампания 1812 года — это не один день у села Бородино. Это сотни вёрст, снабжение, коммуникации и политическая воля императора Александра I продолжать войну.
Русская армия была тем инструментом, который в конечном счёте мог принудить Наполеона к отходу. Потеряй Кутузов её под Бородином — и после падения Москвы у России просто не осталось бы силы, способной сказать «нет». Поэтому для него главным результатом дня было не то, где ночуют французы, а то, что русские полки выходят из боя организованно и сохраняют боеспособность.
Вот здесь проходит граница между двумя бородинскими правдами. Наполеон измерял успех полем боя и получал ответ: «Моё». Кутузов измерял успех состоянием армии и получал ответ: она сохранилась как организованная сила, способная продолжать войну. Каждый честно ответил на свой вопрос. Беда в том, что для исхода войны вопросы оказались неравноценны.
Москва как проверка
Если бы Бородино было обычной победой Наполеона, дальнейшая история выглядела бы иначе. Смотрите, что происходит после боя.
Русская армия отходит к Москве. 13 сентября на совете в Филях Кутузов принимает тяжёлое решение: не давать нового сражения и оставить город. 14 сентября французы входят в Москву. Со стороны — триумф: вражеская столица взята, враг отступает, война почти выиграна.
А дальше цепочка даёт сбой. Александр I не идёт на переговоры. Русская армия не рассыпается, а встаёт лагерем у Тарутина — там, где можно пополнять войска, получать продовольствие и угрожать французским коммуникациям. Наполеон проводит в Москве около месяца в ожидании ответа, которого не будет. А потом начинается отступление — по уже разорённой Смоленской дороге, с которой связано столько потерь Великой армии.
Москва не стала ключом к миру. Прямая причина — отказ Александра I от переговоров. Но за этим отказом стояла и военная реальность, которую создало в том числе Бородино: русская армия сохранилась как организованная сила. Прибавьте сюда истощение Великой армии, проблемы снабжения и расстояния, с которыми она так и не справилась, — и станет видно, почему взятие Москвы не превратилось в победу над Россией.
Кутузов в тактическом смысле сражение не выиграл. Но он сделал то, что было необходимо для продолжения кампании: сохранил армию — инструмент, без которого у России не осталось бы возможности воевать дальше.
Кто же говорил правду
Оба. Только правда у каждого была о своём.
Наполеон смотрел на итог дня и видел поле, укрепления, отступающего противника. Это была реальность. Кутузов смотрел на итог дня и видел другое: армия выдержала главный удар, сохранила порядок и осталась способной продолжать войну. Это тоже была реальность. Два полководца оценивали одно и то же сражение по разным задачам — и оба честно зафиксировали свой результат.
Поэтому Бородино вряд ли стоит называть ничьей. Это удобное слово, но оно размывает суть. Тактически сильнее оказался Наполеон: он взял позиции и остался на поле боя. Стратегически сильнее оказался Кутузов: он сохранил армию. Это сохранение стало необходимым условием всего дальнейшего — без армии у России не было бы возможности продолжать войну и дождаться перелома в кампании.
Один измерял успех территорией. Другой — войсками. Исход этой кампании, как быстро выяснилось, измерялся вторым.