Крепость ждала штурм снизу. Немцы прилетели на крышу: что на самом деле произошло в Эбен-Эмаэле
В ночь на 10 мая 1940 года в форте Эбен-Эмаэль объявили тревогу. А утром атака пришла не к воротам и не к амбразурам с фронта. Она пришла сверху — на плоскую поверхность форта, откуда меньше всего ждали гостей.
Высадка на крышу выглядит эффектно. Только сама по себе она объясняет немногое. Эбен-Эмаэль строили как крепость против наземного наступления: мощные стены, подземные галереи, артиллерийские башни. Немцы атаковали не стену, а систему, которая позволяла крепости видеть и стрелять. За короткое время многие ключевые позиции на поверхности вывели из строя, и способность форта вести организованный огонь резко упала. Правда, «взятие за 20 минут» — неточная формула. Разберёмся, что именно произошло.
Крепость, которую строили против другой атаки
Эбен-Эмаэль построили в 1932–1935 годах. Комплекс занимал примерно 750 на 950 метров, имел более пяти километров подземных галерей и 17 боевых блоков. Его задача — прикрывать переправы через Маас и Альберт-канал в районе Маастрихта, Визе и Ланакена.
Снаружи это большой бетонный организм. Внутри — связки помещений, расчёты, боеприпасы, связь. Но главная сила такой крепости не в одном толстом перекрытии. Она в цепочке: наблюдатель видит цель, передаёт данные, расчёт наводит орудие, башня стреляет. Уберите одно звено — и орудие остаётся вроде бы целым, но почти беспомощным.
Эбен-Эмаэль считался одной из сильнейших крепостей Европы. Но репутация не отменяет инженерных уязвимостей. Поверхность форта плохо подходила для ближней круговой обороны, а артиллерия зависела от наблюдательных постов наверху. У крепости были не только стены, но и «глаза». И эти «глаза» находились снаружи, на крыше.
Гарнизон не спал. Но это не помогло
Есть удобная сказка: враг пришёл, а защитники спали. В случае с Эбен-Эмаэлем так писать нельзя.
Предупреждение о движении немецких войск поступило в форт ночью 10 мая. Командир крепости майор Жан Жоттран объявил тревогу. До появления планеров большая часть расчётов уже находилась на позициях. Гарнизон не был застигнут в постелях.
Неожиданным оказался не сам факт нападения, а способ. Немцы собирались сесть прямо на крышу форта. Не пробиваться через ворота, не подходить по открытому полю под огнём. Сесть сверху — туда, где бетонная громада заканчивается плоской поверхностью. Это и была тактическая неожиданность: не «сонный гарнизон», а атака с направления, которое конструкция форта почти не учитывала.
Четыре группы, один план
Операцией руководил капитан Вальтер Кох. Его штурмовой отряд Sturmabteilung Koch разделили на четыре группы. «Granit» должна была атаковать сам Эбен-Эмаэль. «Beton» — мост у Вроенховена. «Stahl» — мост у Вельдвезелта. «Eisen» — мост у Канне.
Группой «Granit» командовал обер-лейтенант Рудольф Витциг, инженер-десантник, который непосредственно готовил штурм укреплений. И здесь видна половина успеха, о которой обычно говорят меньше, чем о самих планерах. Секретность. Длительная подготовка. Распределение целей по конкретным сооружениям. Понимание, кто и за что отвечает на крыше.
Это была не импровизация на рассвете. Импровизация началась позже, когда план сломался. А до этого немцы довольно долго готовили очень конкретную операцию против очень конкретных объектов.
Зачем планеры, если есть парашюты
DFS 230 — лёгкий десантный планер. Его буксировали самолёты Ju 52. В районе операции планеры отцеплялись и снижались почти бесшумно. Но главное преимущество было даже не в тишине.
Парашютный десант рассеивает людей по площади. Планер садится ближе к нужной точке и доставляет группу вместе с оружием и инженерными зарядами. Для штурма форта это решало многое. Нужно было не высадить вокруг крепости отряд, который потом соберётся и пойдёт искать вход. Нужно было посадить людей рядом с конкретными башнями и казематами.
Поэтому участников этой атаки не стоит называть парашютистами, которые спрыгнули на форт. Они прибыли на планерах. Звучит как техническая деталь, но из неё вырастает вся тактика: меньше разброса, больше точности, быстрее выход к цели.
Девять планеров и сломанный план
Для группы «Granit» выделили одиннадцать планеров DFS 230. Но в первой волне до крыши дошли не все. Два планера не достигли цели. В одном из них находился сам Витциг. Поэтому первоначальную атаку начали девять планеров, а командир добрался до форта позже — на повторно поднятом в воздух планере.
Отсюда и путаница в числах. В разных текстах встречаются «девять», «десять», «одиннадцать», а по людям — «около семидесяти», «семьдесят восемь», «восемьдесят пять». Источники считают разные категории: только штурмовиков, участников первоначальной посадки либо весь личный состав вместе с лётчиками. Поэтому надёжнее не спорить о точной цифре, а сказать: менее ста человек, девять планеров в первой волне.
И ещё один человеческий узел. Пока Витциг не прибыл, на крыше фактически руководил обер-фельдфебель Хельмут Венцель. План сломался в самом начале, но инициатива младшего командира не дала ему рассыпаться. В истории про «чудо-оружие» такие детали часто теряются. А зря: без них остаётся красивая схема, в которой всё будто бы пошло по плану. А по плану не пошло.
Первые минуты: не штурм, а ослепление
После посадки немцы атаковали не подземные лабиринты. Они атаковали то, что находится на поверхности: зенитные пулемёты, наблюдательные посты и купола, артиллерийские башни, казематы.
Для этого использовали кумулятивные заряды массой 12,5 и 50 килограммов. Официальный музей форта называет это первым боевым применением такого оружия. И здесь важно не превращать кумулятивный заряд в «особенно мощную бомбу». Его смысл в другом: направленное воздействие на конкретную броневую или бетонную конструкцию. Не просто взрыв рядом, а удар в уязвимую точку.
Теперь складывается механизм. Форт силён, пока его башни видят цель и получают данные. Наблюдательные посты наверху — это его глаза. Связь — нервы. Артиллерийские расчёты — руки. Если выбить наблюдательные посты и повредить башни, подземный комплекс остаётся большим, защищённым и… почти слепым.
Поэтому корректнее говорить, что форт в первые часы не столько «захватили», сколько лишили возможности организованно стрелять. Гарнизон никуда не исчез. Люди оставались внутри. Сопротивление продолжалось. Но крепость как боевая система начала терять управление.
Почему «20 минут» — плохая формула
Популярная версия звучит эффектно: немцы взяли почти неприступную крепость за двадцать минут. Красиво. Только она смешивает два разных события.
За первые минуты действительно вывели из строя многие ключевые позиции на поверхности. Это был быстрый и очень чувствительный удар.
Но капитуляция произошла не через двадцать минут. Гарнизон оставался внутри комплекса и сопротивлялся до следующего дня. Капитуляция — около полудня 11 мая 1940 года, примерно через 30–32 часа после высадки. Точное время в документах колеблется около 11:30–12:30, так что лучше не делать вид, будто мы знаем минуту до минуты.
«Двадцать минут» — популярная формула, выросшая из быстроты первой фазы. Она смешивает быстрый успех на поверхности с капитуляцией крепости.
Мосты: настоящая ставка
И вот здесь история про один форт становится историей про прорыв. Потому что Эбен-Эмаэль прикрывал переправы. Без мостов его падение теряет половину оперативного смысла.
Немецкие группы должны были захватить мосты у Вроенховена, Вельдвезелта и Канне. Два моста — у Вроенховена и Вельдвезелта — удалось взять целыми. Мост у Канне бельгийцы успели взорвать.
Орудия Эбен-Эмаэля не смогли эффективно обстрелять захваченные переправы. Поэтому немцы смогли удержать два плацдарма до подхода наземных частей. План рассчитывал на подход примерно через четыре часа. Но из-за задержек при форсировании водных преград соединение произошло только утром 11 мая. Всё это время группа «Granit» удерживала поверхность, укрывалась в повреждённых боевых блоках и не позволяла бельгийским артиллеристам восстановить контроль над крышей.
Вот это, по-моему, и есть настоящий масштаб операции. Не «десант захватил крепость», а «десант выключил крепость из игры настолько, чтобы она не мешала захвату переправ». Формулировка менее эффектная. Зато ближе к тому, что происходило.
И ещё одна оговорка, без которой разговор уходит в преувеличение. Падение Эбен-Эмаэля не было единственной причиной разгрома Франции. Главный оперативный кризис союзников связан также с наступлением через Арденны и прорывом у Седана. Эбен-Эмаэль обеспечил локальный прорыв и усилил впечатление от немецкой тактики. Но делать его центральным объяснением всей кампании — значит менять масштаб ради красивого вывода.
Что здесь на самом деле сработало
Соблазн объяснить всё кумулятивными зарядами велик. Появилось специальное оружие, пробило бетон, и крепость пала. Но так картина становится слишком простой.
Заряды сами по себе ничего не решили бы без точной посадки. Посадка — без секретности и подготовки. Подготовка — без распределения целей. А всё вместе — без людей, которые в первые минуты оказались на крыше и не дали плану окончательно развалиться после того, как два планера не дошли до цели.
Эбен-Эмаэль показал не «силу чуда-оружия», а силу атаки на уязвимый узел системы. Крепость проектировалась прежде всего против наземного наступления и для прикрытия переправ. А удар пришёл сверху, малыми силами, по наблюдательным постам и артиллерийским башням. Не по самой толстой стене — по связи между стенами, глазами и орудиями.
Мне здесь важно не восхищаться немцами как «гениями войны». Вопрос не в восторге, а в механике. Они нашли не место, где крепость слабее всего физически, а место, где её конструкция хуже всего соответствует новой тактике. Планеры, инженерные заряды и внезапность сработали вместе. По отдельности каждый элемент был бы куда менее эффективным.
Иногда дешевле не пробивать главную стену, а вывести из строя то, что делает её крепостью. В мае 1940 года это получилось очень наглядно.