На одном листе бумаги уместились бодрое «всё хорошо» и сообщение о 24 умерших. Первое сообщение, май 1847 года: зимовали у острова Бичи, корабли застряли во льдах, всё в порядке. Позднейшая приписка, 25 апреля 1848 года: умерли 24 человека, включая начальника экспедиции; 105 оставшихся 22 апреля бросили корабли и пошли к реке Бэк. Один лист, почти год разницы. Между этими двумя сообщениями — вся история, которую сегодня можно прочитать гораздо точнее, чем это выглядит в короткой формуле «бесследно исчезли».
Лист нашли не сразу. Он лежал в каменной пирамиде у Victory Point на острове Кинг-Уильям, и обнаружили его только в 1859 году — через одиннадцать лет после второй записи. Но главное даже не в сроке. Главное в том, что на одном документе сохранились две интонации: отчётная бодрость и признание катастрофы. Именно из этой точки история Франклина перестаёт быть пустой страницей с надписью «бесследно исчезли».
Серьёзная подготовка
19 мая 1845 года из Гринхайта вышли HMS Erebus и HMS Terror. На борту было 134 офицера и матроса. После ухода вспомогательного судна в Арктике продолжили путь 129 человек. Позже, по записке, 105 человек оставили корабли. Эти числа стоит держать в голове отдельно.
Корабли были подготовлены серьёзно: усиленные корпуса, вспомогательные паровые машины. Это была не авантюра нескольких энтузиастов, а хорошо оснащённая государственная экспедиция. Провал такой подготовки кажется странным и сегодня: столько сил, денег и техники — и такой финал. Арктика, к сожалению, не подписывала контракт.
По-моему, здесь важно не впадать в две крайности. Первая: «они были глупцы, полезли в лёд». Не были. Вторая: «техника всё решала». Тоже нет. Усиленные корпуса и паровые машины были серьёзным подспорьем, но Арктика оставалась Арктикой. Техника помогала, но не делала исход предопределённым. В этом и была ловушка.
Годы внутри льда
Первую зиму экспедиция провела у острова Бичи, в 1845–1846 годах. Там же остались три могилы — трое моряков, которые умерли ещё до того, как началось самое известное. Могилы — материальное свидетельство того, что экспедиция действительно была на острове Бичи.
В сентябре 1846 года оба корабля застряли во льдах у острова Кинг-Уильям. Не «пропали». Не «исчезли». Встали и больше не смогли самостоятельно продолжить плавание.
Вот здесь и ломается привычная картинка. Экспедиция, которую обычно представляют как загадку исчезновения, на самом деле ещё существовала как организованная группа. Записка прямо говорит, что в мае 1847 года положение описывали формулой «всё хорошо». Что за этим стояло — спокойствие, надежда или желание не показывать тревогу, — по документу не понять.
11 июня 1847 года, по записке, найденной у Victory Point, умер Джон Франклин. Командование фактически перешло к Фрэнсису Крозье, капитану Terror, и Джеймсу Фицджеймсу, командиру Erebus. Вторую запись подписали уже они. Франклин к моменту второй записи был мёртв почти год, так что это не его последнее письмо.
Люди не исчезли в 1845 году. Они жили, мёрзли, хоронили товарищей и принимали решения. В этом и есть главная разница между историей и легендой: легенде нужна пустая точка, истории — календарь.
Решение идти пешком
К апрелю 1848 года, по той же записке, умерли 24 человека, включая начальника экспедиции. А 22 апреля оставшиеся 105 человек оставили корабли и двинулись на юг, к реке Бэк.
Почему? Вопрос кажется простым, пока не начнёшь считать. Сто пять человек в чужой Арктике, после смерти двадцати четырёх товарищей. И всё-таки они ушли. Значит, по мнению командования, оставаться на кораблях было опаснее, чем идти. Это осторожная реконструкция, не цитата из документа. Записка фиксирует решение, но не объясняет его.
Меня здесь занимает именно эта арифметика. Корабль — это укрытие и запасы. Пеший поход — другой набор рисков. Выбирать его имеет смысл только в случае, если оставаться на месте представлялось ещё хуже. Что именно там кончилось, источники не сообщают. Дальше начинается область версий, и путать её с документом не надо. Но сам уход — уже показание. Тихим, косвенным шрифтом.
Позже, во время поисков, на острове Кинг-Уильям нашли следы этого похода: скелеты, могилы, брошенную одежду, книги, шлюпку на санях. Назначение груза и мотивы людей по этим предметам уверенно не восстановить.
Те, кто рассказал первыми
О последних месяцах экспедиции известно не только по догадкам европейцев.
В 1854 году Джон Рэй, врач и исследователь Компании Гудзонова залива, собрал и записал рассказы инуитов. Речь шла примерно о сорока измождённых европейцах на острове Кинг-Уильям и о телах, которые находили южнее, у устья реки Бэк. Эти свидетельства — не «слухи местных», а полноценный исторический источник. Позже именно инуитские сведения помогли определить районы, где искали корабли.
Я бы здесь не спешил с двумя удобными полюсами. Один: «инуиты всё знали достоверно». Другой: «мало ли что рассказали». Устные свидетельства — источник, как и любой другой: с сильными сторонами и с местами, которые нужно сверять. Сверять с археологией, с документами, с находками. Что и было сделано.
В 1859 году экспедиция Фрэнсиса Леопольда Мак-Клинтока работала на острове Кинг-Уильям. Его помощник Уильям Хобсон обнаружил каменную пирамиду, а в ней — тот самый лист с двумя записями.
После этого рассказ о гибели перестал быть пересказом. У него появился маршрут.
Свинец удобнее, чем правда
Теперь про то, что обычно сообщают эффектнее всего.
На человеческих останках есть следы разделывания костей. Исследователи интерпретируют их как свидетельство крайнего голода и каннибализма на позднем этапе. Это археологически подтверждаемая интерпретация, и она тяжела настолько, что дальше начинается соблазн поставить точку: вот причина.
Но каннибализм не объясняет катастрофу сам по себе. Это признак крайнего голода. Объяснять им всю катастрофу — как объяснять пожар тем, что в доме было жарко.
Со свинцом похожая история. Повышенное содержание свинца в останках зафиксировано. Роль этого фактора обсуждается, и она остаётся спорной. Источник свинца и степень его влияния — здесь у исследователей нет единого ответа. В научной литературе рядом обсуждаются холод, голод, болезни, истощение, травмы и возможное отравление. Исследователи рассматривают их сочетание; точное соотношение и вклад каждого фактора не установлены.
И вот главное. Имеющиеся данные не выделяют единственную причину. Люди умирали не в один день и не в одном месте. Трое умерли на острове Бичи ещё в первую зиму. Франклин умер в июне 1847-го. К апрелю 1848-го не досчитались двадцати четырёх. Дальше умирали те, кто шёл на юг, и умирали, судя по находкам, в разных точках маршрута.
Перед нами не детектив с одним виновником, а система, в которой могли действовать несколько факторов одновременно. Это менее эффектно, чем одна красивая версия. Зато соответствует тому, что найдено.
Корабли нашли. Вопросы остались
В сентябре 2014 года обнаружили HMS Erebus. Среди находок — корабельный колокол с датой 1845 года и британской маркировкой. В сентябре 2016 года нашли HMS Terror в бухте Terror Bay. Идентификацию подтвердили по особенностям рулевого устройства, носовой обшивке и соответствию историческим чертежам; корпус сохранился настолько хорошо, что реальные детали получилось сверить с проектом XIX века.
Для поиска это была большая победа, и спорить тут не о чем. Но обратите внимание, на какой вопрос ответили находки.
На вопрос «где».
А не на вопрос «что там происходило в последние месяцы». Обломки не рассказывают, о чём говорили люди за неделю до ухода с кораблей, кто уже не мог идти, кто остался и кто надеялся вернуться. Последние записи, если они существовали, до нас не дошли.
Иногда из находки пытаются сделать финал: корабли найдены, точка. По-моему, всё наоборот. Точка — это когда новые вопросы не появляются. Здесь их стало больше, просто они стали точнее.
Что мы знаем, а чего не знаем
Вернёмся к листу из каменной пирамиды.
Мы знаем, кто его подписал, какого числа появилась вторая запись и что в ней сказано. Знаем дату смерти Франклина, число ушедших и направление, в котором они пошли. Знаем примерный маршрут отступления, места находок и то, что археология позволяет сказать о состоянии людей. Знаем, где лежат оба корабля и как они выглядят.
Мы не знаем, как именно закончились последние месяцы для отдельных участников: проследить их пути и судьбу по имеющимся данным невозможно. Здесь данных нет, и честнее это признать, чем подставить красивую развязку.
История Франклина перестала быть пустой страницей, но не стала закрытой книгой. На одном листе уместились бодрое «всё хорошо» и сообщение о двадцати четырёх умерших. Сегодня мы можем объяснить, почему между этими строками пролегла катастрофа, но не можем дописать за людей их последние месяцы. И это не поражение истории. Это её честная граница.