Ночь с 24 на 25 ноября 1741 года по старому стилю — то есть с 5 на 6 декабря по новому — в Петербурге прошла почти как штатное дежурство. Отряд гвардейцев вошёл в Зимний дворец, младенца-императора Иоанна VI свергли, его самого и его семью арестовали, нескольких сановников задержали — и всё. Крупного вооружённого столкновения не произошло. Власть поменялась за несколько часов, будто кто-то просто переставил мебель.
Обычно эту ночь рассказывают как красивую легенду: дочь Петра I едет к преображенцам, гвардейцы замирают от восторга и несут её на руках, а дальше всё решается само. Легенда неплохая. Только она объясняет слишком мало. Гвардия — не волшебная палочка, и её поддержка не была автоматической. Гораздо интереснее другое: почему в этот раз сработало, а у власти, которая сидела во дворце, не нашлось ни одного серьёзного аргумента в ответ.
Младенец на престоле и регентша при нём
В октябре 1740 года умерла императрица Анна Иоанновна. Престол перешёл к её внучатому племяннику Иоанну Антоновичу, которому не исполнилось и года. Регентом при младенце стал Эрнст Бирон. Его хватило примерно на месяц: в ноябре 1740 года Бирона свергли, а регентшей при малолетнем императоре стала мать ребёнка — Анна Леопольдовна.
Здесь важно не ошибиться в словах. Анна Леопольдовна не была императрицей. Она была регентшей при Иоанне VI — человеком, который принимает решения от имени младенца. Положение шаткое по своей природе: нет ни собственного имени на престоле, ни полной легитимности, зато есть необходимость постоянно выбирать, кому из придворных группировок доверять.
Около года такое устройство как-то держалось — на инерции и административной рутине.
Дочь Петра без должности, но с именем
Елизавета Петровна в этой системе занимала странное положение. Дочь Петра I и Екатерины I, родившаяся 18 (29) декабря 1709 года, при Анне Иоанновне не имела никакого официального руководящего поста. Ни места в правительстве, ни военного командования. Формально — просто знатная придворная особа, которую вежливо держат при дворе и так же вежливо держат подальше от решений.
Но имя работало само по себе.
Петровская эпоха к 1741 году была для России не далёкой историей, а живой памятью. Полки, которые Пётр создал, стояли здесь же, в Петербурге, и Елизавета была для преображенцев не абстрактной «представительницей династии», а дочерью основателя этих самых полков. Её связи с гвардией и сам статус дочери Петра I усиливали династический ресурс — тот, на который ей предстояло опереться.
Это и был её главный ресурс — не богатство и не должность, а династическая легитимность. Правда, у этого ресурса была обратная сторона: пока на престоле сидел Иоанн VI, бесспорной наследницей Елизавета не была. Речь шла не о восстановлении справедливости, а о смене того, чьё имя стоит в манифестах. Разницу между этими вещами потом аккуратно затушёвывали официальными формулировками.
Гвардия как политическая сила
Обычно говорят: «Елизавету поддержала гвардия». Звучит так, будто гвардия — некая общая масса, которая разом подняла руки. На деле всё интереснее. Гвардия в Петербурге была не только военной единицей, но и придворной средой с собственными настроениями и связями. Преображенский полк — буквально детище Петра. В этом смысле гвардейцы были почти роднёй дочери основателя. Известно и о личных связях Елизаветы с гвардейцами: часть Преображенского полка была готова выступить на её стороне.
А у самой Анны Леопольдовны сопоставимой опоры не было. Формально в её распоряжении находилась армия. Фактически — административный аппарат, несколько придворных группировок, тянувших в разные стороны, и подрастающий младенец-император вместо внятного центра власти.
Каждый элемент по отдельности ничего не решал. Династическое имя без гвардии — красивая фамилия. Гвардия без поддержки элит — военный мятеж, который можно подавить. Нужно было совпадение.
Ночь, которую потом дорисовали
Со сценой в ночь с 24 на 25 ноября (6 декабря) 1741 года всё сложнее, чем в позднейших пересказах. Установлено немного, но это немногое весомое.
Елизавета отправилась к преображенцам и получила их поддержку. Отряд гвардейцев двинулся к Зимнему дворцу. Младенца Иоанна VI, Анну Леопольдовну и её мужа Антона Ульриха Брауншвейгского арестовали. Одновременно задержали крупных сановников прежнего правительства — Андрея Остермана, Бурхарда Миниха и других. Крупного вооружённого столкновения не произошло: караулы у членов свергнутой семьи, по мемуарному свидетельству самого Миниха, выставили уже в ту же ночь.
Теперь то, что обычно опускают. Точная численность отряда в разных описаниях передаётся неодинаково — чаще называют около трёх сотен преображенцев, но превращать эту цифру в непреложный факт не стоит. Достоверны приезд Елизаветы к преображенцам и полученная ею поддержка. А вот речь перед гвардейцами, её содержание, маршрут и реплики участников дошли до нас в основном через поздние пересказы.
И ещё одна деталь, которую не стоит замазывать. Сам переворот — ночные аресты, быстрый захват дворца. А вот следствие над сановниками и последующие приговоры — отдельный этап, растянутый во времени. Смешивать эти два слоя нельзя, иначе получится, будто всё решилось одной ночью целиком. Ночью решился только вопрос, кто сидит во дворце. Всё остальное пришлось выстраивать потом.
Почему предупреждения не сработали
Для меня настоящий ответ на загадку той ночи — не в Елизавете.
О её намерениях знали. Анна Леопольдовна получала предупреждения, при дворе о возможном заговоре говорили вслух. Своевременной изоляции Елизаветы и её сторонников всё равно не произошло.
Почему — вопрос открытый. Предупреждения и бездействие источники подтверждают, а вот мотивы участников надёжно не восстановить. Дальше начинается интерпретация, и я обозначу её именно так.
Первое объяснение — нерешительность самой Анны Леопольдовны. Жёсткий шаг против дочери Петра был политически опасным. Возможно, правительница тянула именно потому, что не хотела идти на открытый конфликт, и надеялась, что всё обойдётся. Это версия, а не факт, но в неё укладывается главное: решение не приняли, пока его ещё можно было принять.
Второе — борьба придворных группировок. Группы, которые не доверяют друг другу, плохо объединяются в критический момент, и это ослабляло режим.
Третье — хрупкость политической опоры. Анна Леопольдовна правила от имени младенца, и за ней не стояло ни собственной истории, ни ощущения, что этот человек олицетворяет страну. Формальные полномочия были велики, а устойчивой поддержки за ними не видно.
И здесь важна ещё одна часть механизма, которую легко упустить: часть придворных элит либо поддержала перемену, либо не создала единого сопротивления. Точно назвать состав и мотивы сторонников по имеющимся данным не получится, но без этого даже несколько сотен гвардейцев вряд ли прошли бы так легко.
Вот почему фраза «гвардия поддержала Елизавету» сама по себе не объясняет успеха. Она описывает часть механизма. Другая часть — в том, что правительство не смогло организовать единого сопротивления, а открытого боя за дворец не произошло. А когда сопротивление не организовано, даже несколько сотен гвардейцев превращаются в непреодолимую силу.
Как ночную победу превращают в систему
Перевороты часто проигрывают не в ночь захвата, а через несколько месяцев — когда победитель не может превратить военный успех в устойчивый порядок. Елизавета этот момент не упустила.
Уже 25 ноября 1741 года появился манифест о вступлении на престол. Новая императрица объясняла своё право родством с Петром I и Екатериной I и ссылалась на просьбу гвардейских полков и подданных принять власть ради прекращения беспорядков. Это документ новой власти, а не бесспорное описание порядка престолонаследия. Престол до этого занимал Иоанн VI. Аргумент про «право крови» был обоснованием переворота, а не восстановлением юридической картины.
Дальше — практические шаги. Сановники прежнего правительства, включая Остермана и Миниха, оказались под следствием. Смертные приговоры им в итоге заменили ссылкой. А 12 декабря 1741 года Елизавета упразднила Кабинет министров, существовавший при Анне Иоанновне и Анне Леопольдовне, и восстановила Правительствующий сенат в прежнем значении.
На мой взгляд, это и есть настоящий итог той ночи. Не сам захват дворца, а то, что новая власть сразу начала выстраивать понятную для элит систему: возврат к петровской модели, ликвидация промежуточных структур, Сенат снова получает весомую роль. Это одновременно и политический жест, и способ дистанцироваться от регентства, которое теперь можно объявить источником «беспорядков».
Просто красивая легенда про девушку и гвардейцев запоминается лучше, чем указ от 12 декабря.
Совпало три вещи. Династическое имя, связанное для гвардии с Петром. Полк, часть которого была готова выступить на её стороне. И режим, который знал об опасности, но не изолировал Елизавету и не организовал сопротивления.
Считать всё это романтической прогулкой — значит сильно недооценивать ту, кто оставалась без должности и без армии и всё-таки использовала свой момент. Считать виртуозной спецоперацией — значит переоценивать организаторов. Скорее это была возможность, которой Елизавета воспользовалась, а регентское правительство, несмотря на предупреждения, не изолировало её сторонников и не организовало сопротивления.