В июле 1974 года в северной части Тихого океана появилось судно, построенное под одну задачу. Официально оно занималось глубоководной добычей марганцевых конкреций. Фактически — пришло туда, где на глубине около пяти километров лежала советская подводная лодка К-129, погибшая вместе с экипажем шестью годами раньше.
Причина её гибели не установлена до сих пор. Это первое, о чём стоит договориться: делать вид, будто мы точно знаем, почему лодка ушла на дно, — нечестно. Здесь разговор не о разгадке катастрофы. Он о другом: почему чужая затонувшая лодка превратилась в инженерный проект огромного масштаба.
Лодка, которая не вышла на связь
8 марта 1968 года К-129 — советская дизель-электрическая ракетоносная подводная лодка проекта Golf II — несла патрульную службу. Связь с ней прервалась. Американские документы называют район примерно в 1500–1800 милях к северо-западу от Гавайев.
Версий гибели выдвинули много. Техническая авария. Нарушение режима погружения. Столкновение. Ни одна не получила статуса доказанной. Отдельно ходила версия о столкновении с американской подлодкой USS Swordfish — на неё военно-морские историки США отвечают, что Swordfish находилась далеко от района катастрофы. Центр изучения разведки ЦРУ, в свою очередь, отмечал, что позднейшие публикации предлагали разные сценарии, в том числе маловероятные.
Что мы имеем по факту? Дату. Район. Погибший экипаж. Причины нет — и это не пробел, который нужно срочно закрыть красивой догадкой. Любая версия здесь остаётся версией, даже если очень хочется назвать её установленным фактом.
Почему за этой лодкой вообще охотились
К-129 была не просто подводной лодкой. На борту, по данным ЦРУ, находились три баллистические ракеты SS-N-4 с ядерными боеголовками. Плюс аппаратура связи. Плюс — и вот здесь начинается область предположений, а не установленного, — возможная документация, которая на дне превращается в очень ценный трофей.
В логике разведки ценность считалась не по весу металла. Три ракеты, оборудование связи и то, что могло сохраниться в отсеках, — это доступ к устройству чужой военной машины. Одно дело строить догадки по обрывкам сведений, совсем другое — получить материал, на который можно смотреть своими глазами. По-моему, именно это и определило масштаб затеи: речь шла не о том, чтобы «заполучить лодку», а о том, чтобы ответить на вопросы, которые иначе оставались бы догадками.
Свои искали и не нашли
Советские специалисты лодку искали и не нашли. Американские в итоге обнаружили её на глубине около 16 500 футов — это примерно пять километров.
Тут стоит удержаться от победных интонаций. Разница объясняется не только техникой, но и возможностями подводного поиска того времени в целом. Найти объект на пятикилометровой глубине — отдельная задача, и она оказалась решаемой.
А дальше начиналась настоящая проблема. Найти — можно. Что делать с найденным?
Слишком дорого, чтобы просто посмотреть
К 1970 году инженеры пришли к выводу: практически осуществимый вариант один. Огромный механический захват — capture vehicle — соединённый с тяжёлым подъёмным оборудованием на специально построенном судне.
Почему нельзя было ограничиться обследованием? Потому что обследовать объект на такой глубине и почти ничего не поднять — значит не получить того, ради чего всё затевалось. Опустить аппарат, снять несколько деталей, посмотреть в камеру — для целей, где главное именно в доступе к чужому железу, это почти ничего не даёт.
А поднять — значит решать задачу, которую до этого толком никто не решал. Глубина около пяти километров. Вес конструкции. И невозможность спрятать работу на поверхности от чужих глаз — а скрытность была условием, без которого операция теряла смысл.
Я бы назвал это ставкой не на удачу, а на инженеров. Разведка шла на расходы и технический риск, несоразмерные обычной операции, потому что альтернатива была простой: не получить ничего.
Корабль, построенный под одну задачу
Судно назвали Hughes Glomar Explorer. Формально оно строилось для добычи марганцевых конкреций, и прикрытие опиралось на имя миллиардера Говарда Хьюза и его компании. Здесь важна деталь, которую часто путают: Хьюз не руководил операцией. Его имя и коммерческая структура служили оболочкой, за которой стоял заказ ЦРУ.
Руководил проектом Джон Парангоски, ранее работавший с программами U-2 и Corona. В решениях по технической стороне участвовал Карл Дакетт, заместитель директора ЦРУ по науке и технологиям.
Конструкция корабля выдаёт задачу лучше любых описаний. Огромная буровая вышка. Система труб. Опорные элементы. Захватывающий аппарат. Центральная шахта — moon pool — через которую значительную часть работ можно было вести под водой, вне прямой видимости с кораблей, самолётов и спутников.
Такое судно не строят, чтобы что-то искать. Его строят под конкретный объект, о котором уже известно, где он лежит.
Что удалось поднять — и что ушло обратно на дно
4 июля 1974 года Glomar Explorer пришёл в район операции. Подъём начался — и пошёл не так, как рассчитывали. Поднятая часть корпуса стала разрушаться, значительный фрагмент сорвался и вернулся на дно. Наверх доставили только часть объекта.
Это не победа и не провал. Это частичный успех — формулировка скучная, зато точная.
В поднятом фрагменте нашли тела шести советских подводников. Их предали морю с воинскими почестями. В 1992 году директор ЦРУ Роберт Гейтс передал Борису Ельцину видеозапись этой церемонии.
Дальше говорить сложнее, и не потому, что не хватает слов. Здесь заканчивается инженерия и начинается то, что не нуждается в авторских выводах и не терпит эффектных формулировок.
Молчание, которое придумали на ходу
В 1975 году в прессе появились публикации, связавшие Хьюза, ЦРУ и необычное судно. Директор ЦРУ Уильям Колби пытался сдержать публикации и сохранить операцию в тайне. Получилось плохо. Когда связь между Хьюзом, ЦРУ и странным судном перестала быть секретом, изменилась не только газетная картина. Советская сторона усилила наблюдение за районом. Администрация Джеральда Форда отказалась от попытки поднять оставшуюся часть подлодки.
Вот здесь и появляется последствие, которое обычно теряется за разговором о подлодке и ракетах. История операции пережила саму операцию в языке. Вопросы о Glomar Explorer породили формулу, известную как «glomar response»: «не можем ни подтвердить, ни опровергнуть». Отвечать так на неудобные вопросы умеют и сегодня. А сама формула возникла в ответах ЦРУ на вопросы о Glomar Explorer.
Мелочь? На мой взгляд, нет. Секретная операция, о которой нельзя было даже сказать, существует она или нет, оставила по себе рабочий шаблон для любого ведомства, у которого спрашивают лишнее.
Что осталось на дне
Что именно ушло обратно и что в итоге оказалось наверху — здесь честная граница знания. Официально подтверждён частичный подъём. Значительный фрагмент сорвался. Состав и объём реально полученных разведданных долго оставались закрытыми и в деталях описываются по-разному.
Поэтому осторожная формулировка одна: большая часть объекта осталась на дне, а в архивах — часть ответов. Не «всё» и не «ничего».
Затевалось всё не ради самого железа. Разведка рассчитывала получить доступ к тому, о чём иначе можно было только догадываться: к устройству ракет, аппаратуре связи, к тому, что уцелело внутри отсеков. Именно это несоответствие — цена операции против ценности объекта — и делает историю К-129 такой упрямой. Часть корпуса подняли. Экипаж не вернулся, и шесть человек, поднятых наверх, были преданы морю с воинскими почестями.
А корабль, построенный ровно под одну задачу, остался в истории как судно для добычи марганцевых конкреций. Формально он им и был. Просто строили его не для заявленной добычи, а для секретной операции ЦРУ.