В августе 1473 года в Восточной Анатолии встретились две армии. С одной стороны — войско османского султана Мехмеда II, того самого, кто двадцатью годами раньше взял Константинополь. С другой — туркменский правитель Узун-Хасан, хозяин огромной державы с центром в Тебризе. Накануне у Узун-Хасана были все основания рассчитывать на поддержку Европы: христианская Венеция заключила с ним союз, папский престол участвовал в переговорах, с моря должны были подойти пушки. Пушки не пришли. Одной задержкой груза исход, конечно, не объяснишь. Но именно она сделала неравенство в огневой мощи окончательным.
Это был финал большого дипломатического замысла, о котором сегодня редко вспоминают. В XV веке случилось два похожих эпизода. Сначала — дипломатическое сближение европейских дворов с Тимуром после его победы над Баязидом I: переписка, надежды, но без общего плана войны. Позже — уже оформленный союз христианской Венеции с мусульманским правителем Узун-Хасаном. Оба раза договориться о согласованной войне не получилось. Но сам факт переговоров ломает привычную картинку «вечной вражды Запада и Востока». На деле политики той эпохи умели откладывать идеологию ради интересов.
Победа, от которой в Европе выдохнули
Первая попытка была даже не коалицией, а одиночным ударом. В июле 1402 года армия Тимура разгромила османов под Анкарой. Султан Баязид I попал в плен. Поражение остановило османское наступление: сыновья Баязида начали драться друг с другом за власть, и в Европе выдохнули.
Тимура там ждали. Ещё с 1390-х годов европейские дворы следили за его продвижением к османским владениям. Византия, генуэзские власти Галаты, французский королевский двор — все видели в нём возможный противовес Баязиду. Но переписка развернулась уже после победы.
1 августа 1402 года Тимур отправил послание французскому королю Карлу VI. Тот ответил 15 июня 1403 года. Похожее письмо ушло и английскому королю Генриху IV. Содержание этих посланий — отдельный штрих, который ломает простую картину «крестовой дипломатии». Речь шла не только об общем враге. Тимур и его адресаты обсуждали безопасность купцов и развитие торговли. То есть союз мыслился не как священная война, а как вполне практичное дело.
Дальше переписки дело не пошло. Причин достаточно: Тимур уже решил свою задачу, расстояния были чудовищными, ответы шли месяцами. В 1405 году завоеватель умер, наследники занялись дележом его владений. Контакты заглохли.
По-моему, здесь важно сделать одно уточнение. Никакой «Монгольской империи» в тот момент не существовало в том виде, как её часто рисуют. Тимур был тюрко-монгольским полководцем и основателем собственной державы Тимуридов. Так что первая попытка — это не столько союз государств, сколько личная инициатива человека, который разобрался с османами сам, не дожидаясь европейских союзников.
Союз, который почти состоялся
Второй раз история была куда серьёзнее. К 1460-м годам положение изменилось радикально. Мехмед II в 1453 году взял Константинополь и продолжил наступление. Венеция, державшая в Средиземноморье острова и торговые пути, чувствовала себя всё неуютнее. Ей нужен был союзник, который ударил бы по османам с востока.
И такой союзник нашёлся. Только это была не «Персия» в привычном смысле. Узун-Хасан возглавлял туркменскую конфедерацию Ак-Коюнлу, которая при нём контролировала значительную часть Ирана, Азербайджана и Восточной Анатолии. Центр державы находился в Тебризе. «Персия» здесь допустима разве что как географическое упрощение. Политически точнее говорить о державе Ак-Коюнлу. Важно и другое: Узун-Хасан был мусульманином, туркменом, и его происхождение не помешало переговорам с христианской Венецией.
В декабре 1463 года венецианский сенат принял решение заключить союз с Узун-Хасаном. Между дворами поехали посольства, и этот дипломатический обмен растянулся на годы. Имена послов сегодня звучат как строчки из пыльных архивов: Ладзаро Квирини, Катерино Дзено, Джозафат Барбаро, Амброджо Контарини. Но за этими именами стояли месяцы пути и вполне конкретные обещания.
Суть плана — классическая двухфронтовая война. Венеция наносит удар с моря, Узун-Хасан — по суше с востока. В 1470 году Узун-Хасан пообещал поддержать венецианскую атаку и попросил огнестрельное оружие. В 1472 году его войска действительно вторглись в османские владения: разорили Токат, прошли через районы Сиваса и Кайсери, продвинулись к Караману. Всё это звучало почти как начало серьёзного османского кризиса в Анатолии.
А потом что-то разладилось.
Пушки опоздали
Османы отбросили войска Ак-Коюнлу назад. Весной 1473 года Венеция наконец отправила вооружение и боеприпасы. Венецианский флот действовал у западного и южного побережья Анатолии, помогал Караману. Но главный груз до армии Узун-Хасана не дошёл. В августе 1473 года при Отлукбели армии встретились. Мехмед II победил.
Решающим оказалось как раз то, чего не хватило противнику: артиллерия и ручное огнестрельное оружие. Османская армия была уже не той, что полвека назад. Тогда поражение под Анкарой раскололо османское государство на части. Теперь у Мехмеда II была организованная пехота и огневая мощь, против которой туркменская конница не нашла ответа. После Отлукбели Узун-Хасан больше не предпринимал крупных попыток продвинуться западнее Евфрата.
Меня здесь больше всего цепляет именно момент с оружием. Оно должно было изменить баланс сил — и не приплыло. А дальше всё решала сама конструкция тогдашней геополитики: между Тебризом и Венецией месяцы пути, и любая задержка на этом маршруте могла решить судьбу кампании задолго до того, как армии сойдутся. В этом смысле пушки опоздали не случайно, а по самой логике устройства мира, в котором союзники находились слишком далеко друг от друга.
Почему механизм не сработал
На первый взгляд хочется свалить всё на религию: Запад и Восток просто не могли по-настоящему договориться. Но это объяснение, по-моему, не выдерживает проверки. Венеция — христианская республика — заключила союз с мусульманином Узун-Хасаном, и союз был оформлен, подкреплён посольствами и обещаниями. Религиозная риторика звучала в первую очередь в Риме, где папство рассматривало борьбу в логике нового крестового похода. Но на практике стороны договаривались так, как договариваются люди с общим противником, — цинично и прагматично.
Причины провала, которые подтверждаются материалами, лежат в другой плоскости.
Первая — логистика. Оружие отправили весной, а битва случилась в августе. Расстояние оказалось сильнее союза.
Вторая — несогласованность сроков. Узун-Хасан наступал в 1472 году, венецианские морские операции шли по своему графику. Синхронного удара не получилось.
Третья — разные цели. Папство хотело крестовый поход. Венеция защищала торговлю, острова и приморские владения. Узун-Хасан решал свою анатолийскую задачу — остановить османов у своих границ. Общий враг был, а вот общего проекта послевоенного устройства — нет.
И всё-таки сам факт альянса показателен. Политики XV века были вполне готовы к сотрудничеству с тем, кого вчера называли «неверным». Просто механизм этого сотрудничества оказался слишком примитивен для масштаба задачи.
Что было бы, если бы пушки дошли
Любимый вопрос: а если бы всё срослось?
Я бы не спешил разрисовывать карту Османской империи в клочья. Даже если бы артиллерия дошла вовремя и Узун-Хасан получил бы огневую поддержку, это не гарантировало разгрома Мехмеда II. Османы при Отлукбели сами продемонстрировали, чему обязаны победой. Но цена победы могла оказаться совсем другой.
Второй сценарий — синхронная операция. Венецианский флот давит с моря, войска Ак-Коюнлу наступают одновременно. Это могло бы создать для османского командования дополнительное давление, заставить его считаться с двумя угрозами сразу. И тут уже можно предположить: давление на Мехмеда II могло усилиться, а османское продвижение в Анатолии — замедлиться. Но далеко ли это зашло? Координация через послов занимала месяцы, и даже в идеальном сценарии союз оставался бы хрупким и медленным.
Но дело даже не в том, сбылся бы план или нет. Важнее, что он вообще существовал. В век, который принято рисовать временем непримиримой идеологической войны, государства умели отбрасывать красивые лозунги, когда появлялся общий интерес.
Две попытки, один вывод
Между двумя этими историями в 1453 году пал Константинополь. Поэтому у второй попытки были уже не спасительные надежды, а вполне конкретные интересы: Венеция защищала торговые пути, острова и приморские владения, Узун-Хасан хотел остановить османское продвижение в Анатолии. Обе попытки провалились. Но обе ломают привычный штамп о «вечной вражде Востока и Запада».
Тимур, венецианский сенат, папский престол, туркменский властитель из Тебриза — правители и дипломатические дворы той эпохи в какой-то момент поверили, что можно объединиться против того, кто мешает всем. У них не получилось. Переписка занимала месяцы, вооружение не дошло до армии Узун-Хасана вовремя, а цели союзников не совпадали. Но сам этот эпизод — хорошее напоминание: история не обязана срабатывать, чтобы быть показательной. Иногда достаточно увидеть, как близко люди прошлого подошли к совершенно другой конфигурации мира.