В октябре 1603 года в Бурсу прибыл турнаджибаши — офицер янычарского корпуса, уполномоченный проводить девширме. Он предъявил указ местному кади, то есть судье, и потребовал собрать кандидатов. Дальше началось то, что меньше всего похоже на стихийный набег: списки, осмотр, запись имён, возраста и примет.
Из этой процедуры выходили не только солдаты. Иногда — великие визири. В этом и есть главный парадокс девширме: человека забирали по приказу, меняли ему веру и имя, а иногда он поднимался туда, куда не попасть было почти никому. Из такого контраста обычно делают либо оправдание системы, либо чёрную легенду. И то и другое мешает увидеть, как она работала.
Сначала пленники, потом подданные
Девширме не была вечной и одинаковой. Первоначально османские власти пополняли корпус султанских рабов за счёт доли военнопленных — системы пенчик. Девширме как набор среди христианских подданных сформировалась позднее. Точная дата её возникновения спорна; осторожная формулировка такая: практика сложилась и была упорядочена в первой половине XV века, вероятно при султане Мураде II.
Это важно не ради педантизма. Если считать девширме изначальной и неизменной, легко перенести её черты на все века османской истории. А она менялась: возраст набранных, правила отбора, состав корпуса и даже то, кого вообще считали подходящим.
Указ, писец и кади
В популярном пересказе девширме иногда называют «налогом кровью». Выражение яркое, но это не официальный термин, и за ним легко теряется бюрократическая сторона дела.
Потребность в людях определяло руководство янычарского корпуса; решение проходило через имперский совет — Диван. В провинцию направлялся уполномоченный с султанским указом и писцом, местные судьи и власти должны были помогать ему. Наборы шли не ежегодно, а по потребности — источники называют промежутки примерно от трёх до семи лет.
То есть картина «приехали и забрали кого попало» не выдерживает проверки документами. Перед нами процедура с указом, учётом и ответственными за исполнение. Другое дело, что для семьи это ничего не меняло: человека забирали не по его воле.
Кого брали — и кого старались не брать
Указы и правила предусматривали отбор по возрасту, здоровью, внешности, семейному положению и происхождению. Обычно не должны были брать единственного сына, женатого, освоившего ремесло или имевшего определённые физические недостатки. Формула «примерно один мальчик с сорока дворов» встречается в описании правил, но объявлять её неизменной нормой для всей империи и всех эпох нельзя.
И здесь обязательна оговорка: правила и практика могли расходиться. Документы знают и исключения, и злоупотребления, и подкуп. Поэтому правильнее говорить не о железном законе, а о рамках, которые власти старались соблюдать — или хотя бы изображать, что соблюдают.
Это были не малыши
Ещё один популярный образ — маленькие дети, которых увозят от матерей. Он не выдуман, но и не универсален.
Регистры конца XV — начала XVI века показывают средний возраст около 13,5 года. В наборе 1603–1604 годов средний возраст был уже около 16,5 года: 85% учтённых юношей — 16–20 лет, младше 12 лет — менее 1%. Данные касаются конкретных изученных регистров, и растягивать их на все столетия нельзя. Но они показывают другую картину: в начале XVII века среди набранных преобладали подростки и молодые мужчины.
Имя, приметы, конвой
Сама процедура выглядела почти буднично. Чиновники записывали имя мальчика, имена его родителей, возраст и подробные приметы — включая шрамы и родинки. После обращения в ислам ему давали мусульманское имя. Набранных сводили в партии, часто по 100–150 человек, и под охраной отправляли в Стамбул, где сведения сверяли с реестрами.
Вот в этой детали — родинки и шрамы в списке — принуждение видно лучше, чем в любых громких словах. Человека не просто уводили. Его переводили в другую категорию людей: юридически, религиозно и культурно. Новое имя было не косметической заменой, а частью этой операции.
Развилка после Стамбула
После повторного отбора пути расходились. Наиболее перспективных могли направить в дворцовые школы и готовить к административной или придворной службе. Других записывали как аджеми-огланов — новобранцев — и на несколько лет отдавали в анатолийские мусульманские хозяйства: работать, учить турецкий язык, осваивать исламские практики. Дальше служба могла быть в янычарском корпусе, во дворце, в садах, в арсенале или в государственных мастерских.
Здесь и закрывается парадокс из начала. «Забрали» и «сделали карьеру» не были противоположностями, но и автоматической связи между ними не было. Не каждый набранный попадал в дворцовые школы. Не каждый становился янычаром. И уж точно не каждый мог дойти до верха. Система открывала несколько дорог — выбирал их не сам подросток и не его семья.
Семьи не говорили спасибо
Если бы девширме воспринималась как почётный отбор, документы выглядели бы иначе. Они выглядят как документы о сопротивлении.
Источники сообщают о попытках скрыть детей, объявить их женатыми, изменить церковные записи, подкупить чиновников, организовать сопротивление. В 1558 году жители района Эльбасана отказались выдавать детей и восстали. В 1564 году люди из Сиса добрались до Стамбула и увезли своих детей обратно. Зафиксированы побеги и во время перевозки, и позже, со службы.
Это не эмоциональная оценка, а описанные действия. Люди прятали сыновей, торговались с чиновниками, шли на риск. Значит, как минимум часть общества понимала, что происходит, и подарком это не считала.
Иногда хотели сами
Но не надо делать вид, что упирались все без исключения. Документы и донесения упоминают родителей, рассчитывавших избавить сына от бедности, и более взрослых юношей, пытавшихся попасть в наборные партии. Для бедной семьи служба могла выглядеть шансом: обучение, возможность вырваться из нищеты.
Однако такие случаи были исключением или ситуативной реакцией на обстоятельства, а не принципом девширме. Реестры, охрана, розыск беглецов и сопротивление показывают, что набор оставался обязательным. Какую долю составляли добровольцы, определить невозможно, и выводить из неё добровольность всей системы нельзя.
Соколлу: верхняя граница, а не норма
Теперь крайний случай, без которого разговор будет неполным. Соколлу Мехмед-паша родился около 1505 года в христианской семье в Боснии, сначала носил имя Бая или Байица и, по собственному рассказу венецианскому дипломату, был набран примерно в восемнадцать лет. В Эдирне он получил имя Мехмед, прошёл дворцовое обучение и в 1565 году стал великим визирем. Должность сохранял при трёх султанах до гибели 12 октября 1579 года.
Его судьба доказывает верхнюю границу возможного. О средней судьбе набранного она не говорит ничего. Получается пример человека, выигравшего в лотерею, — только лотерея была обязательной, а билеты раздавали по указу. Одного Соколлу достаточно, чтобы показать возможность карьеры, и совершенно недостаточно, чтобы описать судьбу тысяч других.
Система менялась
Со временем изменилось и главное. С конца XVI века в янычарский корпус всё чаще попадали сыновья янычар и люди, не прошедшие девширме. К середине XVII века классические наборы стали редкими. Поэтому устройство корпуса XV–XVI веков нельзя переносить на янычар XVIII или начала XIX века.
Есть и ещё одна оговорка. Османский приказ 1564 года по Боснии, Герцеговине и Клису предписывал в конкретном случае набирать мусульманских юношей. Правило «девширме брали только у христиан» в общем виде работало, но абсолютизировать его не стоит: нужна хотя бы временная и региональная оговорка.
Спор, который не закрыт
Принудительный характер изъятия установлен источниками. А вот юридическое обоснование девширме обсуждается. Османист Пол Виттек считал, что она прямо противоречила правам христианских подданных; у Абдюлкадира Озджана в статье для TDV приводятся и другие трактовки. Выдавать одну позицию за окончательный консенсус я бы не спешил.
Отдельно — о статусе. Современные исследователи обоснованно говорят о принудительном обращении в зависимое положение и о форме порабощения. Но категория султанского kul имела особую правовую и служебную природу: некоторые её носители владели имуществом, получали должности и сами могли иметь рабов. Это не плантационное рабство в чистом виде. И всё же не «школа»: точнее говорить о принудительном зависимом служебном статусе, который давал разные возможности, но не отменял изъятия.
В Бурсе 1603 года дальнейшие пути зарегистрированных подростков расходились: один мог оказаться в дворцовой школе, другой — на чужом дворе в Анатолии, третий — в казарме, четвёртый — в бегах. Возможность высокой карьеры была реальной. Но она не превращала изъятие в подарок и не делала систему добровольной.
Понять механизм — не значит оправдать его. В этом, на мой взгляд, и есть разница между историей и рекламным проспектом.