Свадебный поезд тянулся по заснеженному Петербургу в феврале 1740 года, и меньше всего это походило на свадьбу. Жениха и невесту везли в клетке, поставленной на живого слона. Следом ехали сани в форме зверей, а в упряжке шли олени, собаки, козы и свиньи. Своей роли в этом зрелище они не выбирали — их везли как часть представления.
А теперь парадокс, с которого всё и начинается. Знаменитая «свадьба в Ледяном доме» в основном прошла не в Ледяном доме. Ледяная постройка была финалом многочасового праздника, последней точкой маршрута, а не его сценой. Между документом 1740 года и картинкой, которая до сих пор живёт в голове у многих, лежит заметная дистанция.
Что именно построили
Начнём с самого осязаемого — с постройки.
Профессор физики Петербургской академии наук Георг Вольфганг Крафт оставил подробное описание Ледяного дома, напечатанное в 1741 году, через год после события. Для него это был прежде всего технический опыт: можно ли строить изо льда так, как строят из камня или дерева.
Оказалось, можно. Ледяные плиты обтёсывали, укладывали рядами и скрепляли водой, которая на морозе схватывала их намертво. Дом получился примерно восемь саженей в длину, две с половиной в ширину и три сажени в высоту вместе с крышей — ориентировочно 17 на 5,3 метра при высоте около 6,4 метра.
Внутри стояла ледяная мебель, лежали ледяные часы и игральные карты, стояла посуда. Снаружи — ледяные пушки, дельфины, из которых горела нефть, ледяной слон и баня. Из пушек, по свидетельству французского посланника маркиза де ла Шетарди, действительно стреляли — небольшими пороховыми зарядами.
То есть перед нами не декорация из снега, а работающая конструкция, вызывавшая у современников вполне научный интерес. Об этом обычно забывают, когда пересказывают историю как чистую мрачную сказку. А зря: техническая сторона тут не менее выразительна, чем придворная.
Кто всё это организовывал
Поздний рассказ часто сжимает подготовку до одной фразы: «Бирон придумал жестокую забаву». Фраза удобная, но она не объясняет, откуда взялись сотни людей в костюмах, инструменты, сани, слон и целая комиссия.
Распоряжения о наборе участников пошли ещё в ноябре 1739 года. Работала специальная Маскарадная комиссия, которая взаимодействовала с Кабинетом министров, Академией наук, Канцелярией от строений, военными и региональными властями. Фактически организацию вёл кабинет-министр Артемий Петрович Волынский. Проект центральной постройки готовил архитектор Пётр Михайлович Еропкин, один из его сотрудников.
Это важная деталь, которая меняет масштаб. Речь шла не о личной прихоти на один вечер, а о государственной операции с указами, сметами и сроками.
Существует и позднее свидетельство 1770-х годов, приписывающее идею Ледяного дома камергеру Алексею Дмитриевичу Татищеву. Поскольку источник появился спустя десятилетия после события, это скорее версия, чем установленный факт. И сводить организацию к одному Бирону всё равно не стоит: документально ведущая роль принадлежала Волынскому и Маскарадной комиссии, хотя основной пир прошёл именно в манеже герцога Курляндского.
Парад народов
Процессия была не просто карнавалом. В Петербург административным порядком собирали представителей разных народов и регионов империи. Архивные документы говорят примерно о трёхстах участниках; де ла Шетарди, видевший шествие своими глазами, насчитал больше двухсот. Люди шли в специально подготовленных «национальных» костюмах, со своим оружием, музыкальными инструментами и танцами.
Среди участников назывались татары, марийцы, мордва, чуваши, саамы, самоеды, казаки и жители Украины.
Здесь нужна оговорка, без которой легко впасть в ошибку. Это была сценическая репрезентация народов, а не этнографически точный парад. Костюмы и реквизит подбирала придворная комиссия, частично по материалам Академии наук. То есть империя показывала сама себя — и показывала так, как ей было удобно.
Исследователи связывают этот маскарад с торжествами по случаю окончания русско-турецкой войны и заключения мира. Логика понятная: продемонстрировать многообразие подданных на фоне победы. Но в источниках свадьба выступает и как самостоятельная придворная забава. Так что объявлять её исключительно государственным триумфом я бы не стал — скорее это был удобный повод совместить парадный повод с развлечением.
Кого женили
Жених — князь Михаил Алексеевич Голицын, представитель знатного рода, при дворе превращённый в шута и известный под кличкой Квасник. Невеста — Евдокия, или Авдотья, Ивановна Буженинова, придворная шутиха. В документах и ранних описаниях её называют «придворной калмычкой», но надёжно установить происхождение нельзя: в других текстах она выступает камчадалкой. Однозначных формулировок здесь лучше избегать.
Почему унизили именно Голицына, до конца не ясно. Есть версия, что дело в тайном переходе в католичество и намерении вступить в брак с иностранкой вопреки воле императрицы — де ла Шетарди писал о «неравном браке». Другое объяснение видит в этом демонстративный удар по старой родовой знати. Бесспорного мотива нет, и выдавать одну версию за установленный факт не стоит.
Как это выглядело
Свадьба состоялась 6 февраля 1740 года по старому стилю — то есть 17 февраля по современному календарю. А порядок событий стоит разложить отдельно, потому что путаница начинается именно здесь.
Сначала прошёл свадебный поезд. Потом — пир и бал в манеже герцога Курляндского Бирона. И только после этого супругов отвезли в Ледяной дом, где оставили до восьми часов утра.
Это тот редкий случай, когда документ выглядит менее драматично, чем легенда. Очевидец не описывает ни обморожений, ни смертей. Он говорит только о ночёвке. Легенда о том, что Буженинова подкупила караульного и добыла тулупы, спасая мужа, источниками не подтверждается — это позднее добавление.
Где здесь настоящее насилие
А теперь самое важное.
Если искать в этой истории документированную жестокость, то самое сильное свидетельство касается не молодожёнов, а поэта Василия Кирилловича Тредиаковского.
Его принудили написать и прочитать шутовское приветствие. Перед праздником Волынский несколько раз его избил. Тредиаковский позднее подал официальные жалобы и добивался компенсации «за бесчестье и увечье». Волынский на следствии признал, что бил его.
Вот это подтверждено документами. И говорит о нравах эпохи, кажется, больше, чем красивая легенда о замёрзших влюблённых. Здесь не нужно ничего достраивать: реальность уже достаточно тяжёлая.
Как событие стало символом
Все данные, о которых шла речь, относятся к 1740-м. Но образ, который сегодня всплывает при слове «Ледяной дом», сложился гораздо позже.
В 1835 году Иван Иванович Лажечников, один из основоположников русского исторического романа, опубликовал роман «Ледяной дом». Он превратил ледяную постройку в сквозной символ бесчеловечности эпохи, идеализировал Волынского и резко очернил его противников и Тредиаковского.
Пушкин, прочитав роман, сразу предупредил автора, что «истина историческая» в нём не соблюдена, хотя и высоко оценил художественные достоинства.
В 1878 году исторический живописец Валерий Иванович Якоби написал картину «Ледяной дом». Русский музей отмечает вероятное влияние романа Лажечникова: художник сосредоточился на пёстрой процессии, придворных зрителях и унижении молодожёнов. Это поздняя художественная реконструкция — через 138 лет после события, а не свидетельство очевидца.
И вот получается три разных Ледяных дома, которые стоит разложить рядом. Описание Крафта 1741 года — техническое чудо, опыт с необычным материалом. Роман Лажечникова 1835 года — символ тирании, где постройка делается метафорой нравственного холода власти. Картина Якоби 1878 года — эффектная историческая сцена, где важны процессия и зрители.
Ни одна из этих картинок не отменяет реального события. Но именно вторая и третья сформировали то, что мы сегодня считаем «правдой» о Ледяном доме. И в этом, пожалуй, самое интересное:
документы и символ описывают одно и то же, но с совершенно разных позиций. Один фиксирует, что построили и как это работало. Другой объясняет, что об этом следует думать. А это, согласитесь, разные задачи, даже если речь про одну постройку изо льда.
Что в итоге
Возвращаемся к началу. Слон, клетка, сани в форме зверей. Всё это было. Были и ледяная спальня, и придворные, наблюдавшие за устроенным представлением.
Вот только между этим фактом и привычным образом «жертв бироновщины» лежит работа нескольких поколений литераторов и художников. Ледяной дом не сводился к орудию мучения: он был одновременно декорацией, техническим аттракционом и местом принудительного финала праздника.
Жестокость эпохи от такой поправки не исчезает. Людей сгоняли из разных регионов империи, наряжали в сшитые комиссией костюмы и показывали гостям как часть представления. Шута женили по чужому решению. Тредиаковского принудили участвовать, а Волынский несколько раз его избил — позже поэт подал официальную жалобу. За всем этим стояла не злая случайность, а система: с приказами, комиссией, сроками и людьми, которые знали, что отказаться не получится.
Мрачный символический образ сложился позже. Роман Лажечникова 1835 года и картина Якоби 1878 года закрепили именно зловещую, эффектную версию события. Ледяной дом для этой роли подошёл идеально: холодно, символично, запоминается. Жаль только, что настоящая история в нём оказалась убрана на второй план. Она, если честно, и без прикрас достаточно тяжёлая.