Утром 8 (19) сентября 1727 года Александр Данилович Меншиков получил указ о домашнем аресте. Ещё несколькими месяцами раньше он носил чин генералиссимуса, заседал в Верховном тайном совете и считался будущим тестем императора: его старшая дочь Мария была публично обручена с Петром II.
Сцена сразу показывает механизм. Должности, богатство, военный авторитет, административные связи — всё это у Меншикова было, и немалое. Но центральной опорой оставался доступ к государю. Пока доступ был, работало и всё остальное. Как только он ослаб, конструкция посыпалась.
В популярном пересказе падение часто сводят к борьбе Остермана и Долгоруких: заговор, коварство, интрига. Интрига была, спорить не о чем. Только одна она не отвечает на главный вопрос. Почему человек, который в мае 1727 года казался почти всесильным, к сентябрю не смог удержать ничего? Чтобы ответить, придётся разобрать, из чего вообще была собрана его власть.
Ресурс, накопленный до 1725 года
Меншиков подошёл к смерти Петра I не случайным фаворитом, которого вдруг приблизили к трону. За плечами были Северная война, Полтавское сражение, генерал-фельдмаршальский чин, должность генерал-губернатора Санкт-Петербурга и в разные годы президентство в Военной коллегии. Это не парадный список, а набор реальных рычагов: армия, гвардия, столичная администрация, связи внутри нового государственного аппарата.
Поэтому в январе 1725 года, когда умер Пётр I и вопрос о престолонаследии повис в воздухе, Меншиков оказался одним из тех, кто мог на него повлиять. Он сыграл ключевую роль в возведении на престол вдовы Петра — Екатерины I, опираясь на гвардию и часть высших сановников.
И тут важная деталь: он не «захватил власть» в одиночку. Он собрал поддержку — гвардейскую и сановную. Уже тогда его положение было не личным всемогуществом, а результатом договорённости. Это потом окажется решающим.
Императрица, Совет и власть по договорённости
При Екатерине I Меншиков восстановил и усилил своё положение, став самым влиятельным участником правительства. Слова «фактический правитель» тут допустимы как характеристика влияния, но отдельной должности с таким названием не существовало. Влияние — да. Пост — нет.
В 1726 году был учреждён Верховный тайный совет — высший правительственный орган при императрице. Меншиков занимал в нём ведущую позицию и имел право непосредственного доклада Екатерине. Звучит как полное единовластие. На деле рядом с ним сидели люди, которые не были его исполнителями: канцлер Гавриил Головкин, генерал-адмирал Фёдор Апраксин, князь Дмитрий Голицын, дипломат Андрей Остерман.
И это не формальность. Когда Меншиков подготовил раздачу конфискованных владений, коллеги отказались утверждать её автоматически и потребовали указ, подписанный императором. Мелочь? Не совсем. Сопротивление его курсу зрело внутри правительства ещё до того, как на сцене появился Пётр II.
Так что не стоит изображать Меншикова правителем, которому просто не повезло с врагами. Он доминировал — но в системе, где его доминирование требовало согласия других. А согласие — вещь непостоянная.
Май 1727 года: ставка на родство
В мае 1727 года умерла Екатерина I. Престол перешёл к одиннадцатилетнему Петру II — внуку Петра I и сыну царевича Алексея. Управление до совершеннолетия императора должно было быть коллективным: так предписывал документ, известный как завещание Екатерины.
Тут нужно оговориться. Историк Игорь Курукин называет этот документ сомнительным: по его данным, это было сокращение немецкого проекта, подписанное, судя по всему, Елизаветой Петровной уже после смерти матери. Исследовательская версия, и подавать её как бесспорно доказанную подделку я не стану. Но и говорить о «завещании» как о железобетонном основании не стоит.
Для Меншикова это был момент, когда он попытался выйти за пределы обычного фавора. Он добился чина генералиссимуса, получил адмиральский чин, а 14 мая 1727 года перевёз Петра II и его сестру Наталью в свой дворец на Васильевском острове. Император обедал с ним, гулял, ездил по загородным резиденциям, присутствовал при спуске галер. Кажется, что под контролем оказалось не только правительство, но и повседневная жизнь монарха.
А 25 мая состоялось публичное обручение Петра II с Марией Меншиковой. Церемонию совершил новгородский архиепископ Феофан Прокопович, а Синод распорядился поминать Марию в церквях как обручённую невесту императора.
Логика шага понятна и, надо признать, довольно рациональна. Фавор зависит от настроения. Родство с династией выглядит куда прочнее. Успешный брак ввёл бы Меншикова в ближайший круг императорской семьи и дал бы его положению дополнительную опору. Полной независимости от воли императора и элит он бы не дал, но заметно усложнил бы любые попытки его оттеснить.
Проблема в том, что опорой всей конструкции оставался мальчик. Одиннадцатилетний император, который пока терпел опеку, но уже начинал ею тяготиться.
Регент, который вёл себя как правитель
Формально всё выглядело иначе. Решения должны были приниматься большинством голосов, и один человек не мог распоряжаться всем единолично. Меншиков же подписывал часть распоряжений от своего имени, оттеснял других регентов и продвигал зависимых от себя людей.
Вот это, по-моему, и есть ядро будущего падения — не интрига, а структурное противоречие. Он вёл себя как регент-правитель, оставаясь одним из нескольких регентов. Каждый такой шаг добавлял ему врагов среди тех, кто по закону имел не меньше прав на участие в управлении.
Долго так продолжаться не могло хотя бы потому, что у Меншикова не было собственной устойчивой группы сторонников. Были зависимые люди и было влияние. Коалиции, готовой защищать его до конца, не сложилось.
Болезнь: не причина, а ускоритель
Летом 172
7 года Меншиков тяжело заболел. Первый серьёзный приступ — 19 июня. Несколько недель он был ограничен в делах: правительственные бумаги доставляли ему на дом, а Пётр II регулярно его навещал.
После выздоровления прежний контроль не вернулся. Меншиков редко появлялся в Верховном тайном совете и Военной коллегии. По наблюдению Игоря Курукина, он одновременно сохранял возможность влиять на решения и постепенно выпускал управление из рук.
Здесь легко сделать поспешный вывод: вот, болезнь и погубила. Но болезнь только открыла дверь. Она показала, насколько хрупким был весь механизм: стоило князю на несколько недель выпасть из повседневного оборота, и доступ к императору начали получать другие.
Император уходит
Пока Меншиков болел и отходил от дел, рядом с Петром II утвердились новые люди. В литературе особенно выделяются Андрей Остерман — дипломат, член Верховного тайного совета и наставник императора — и князь Иван Долгоруков, молодой фаворит государя.
Соблазнительно свести всё к «заговору Остермана и Долгоруких». Источники, однако, показывают картину шире. Недовольство единовластием Меншикова среди министров. Отсутствие у него преданной коалиции. Растущее раздражение самого Петра II постоянной опекой. Всё это складывалось в одну линию.
Одиннадцатилетний император — не полностью пассивная марионетка, как иногда изображают. Он зависел от окружения, но формальное решение исходило от него, и его личное отношение к опекуну имело значение. Можно предположить, что мальчик, которого опекали слишком настойчиво, потянулся к тем, кто обходился с ним помягче. Точных свидетельств о его внутренних мотивах у нас нет, но само усиление его раздражения опекой источники фиксируют.
Арест без суда
Утром 8 (19) сентября 1727 года Меншиков получил указ о домашнем аресте. Его стали лишать должностей, чинов и наград, а изъятие и опись имущества растянулись на более долгий срок. Вместе с семьёй его отправили в Раненбург — собственное имение, превращённое теперь в место содержания под охраной. 3 ноября семья туда прибыла.
Важно не превращать это в судебный процесс, которого не было. Отстранение и ссылка оформлялись административными решениями и указами. Позднее Меншикова допрашивали по обвинениям в злоупотреблениях, присвоении казённых средств и возможной государственной измене. Опубликованные материалы следствия главное обвинение — измену — не подтверждают.
Раненбург, а потом уже Берёзов
Здесь стоит быть точным. В сентябре 1727 года Меншикова не увезли в Сибирь. Окончательное решение о Берёзове Верховный тайный совет принял 4 апреля 1728 года. 16 апреля обоз вышел из Раненбурга, а 10 мая в пути умерла жена Меншикова Дарья Михайловна. До Берёзова семья добралась летом 1728 года.
Потеря жены в дороге — не деталь для красного словца. Это цена, которую ссылка собрала ещё до того, как семья добралась до места.
Чем всё закончилось
Меншиков умер в Берёзове 1 (12) ноября 1729 года, в возрасте 56 лет. Место и дата подтверждаются надёжно, а вот причину смерти лучше не называть: в популярных текстах встречаются разные версии, но уверенного ответа нет. Я бы не стал подставлять сюда красивый диагноз только потому, что он хорошо звучит.
Финальный образ Меншикова в Берёзове знаком многим по картине Василия Сурикова, написанной в 1883 году и хранящейся в Третьяковской галерее. Это сильное полотно, но важно помнить: художник XIX века не был свидетелем событий. Картина — художественное осмысление трагедии, а не фотографически точная реконструкция интерьера и внешности ссыльных.
В начале разговора человек, получивший указ о домашнем аресте, выглядел почти всесильным. К концу видно, что он потерял не просто должности и богатство. Он потерял доступ к главному источнику, из которого всё это когда-то выросло, — к государю.
Меншиков пытался превратить личное влияние в устойчивую власть. И это не абсурдная затея: он действовал логично, насколько позволяла ситуация. Сделал императрицу, вошёл в ведущую позицию в правительстве, добился обручения дочери с императором. Но каждый из этих шагов опирался на личное расположение конкретного человека, а не на прочный институт или сплочённую группу. Болезнь ослабила доступ, соперники этот доступ перехватили, министры давно были недовольны единовластием, а сам император дорос до желания избавиться от опеки.
Ни одна из этих причин по отдельности не объясняет падения. Вместе они объясняют его полностью. Конструкция без опор не выдержала первого же серьёзного толчка. И толчок этот, что самое ехидное, организовала сама жизнь: лето, болезнь, взрослеющий подросток на троне и высшая знать, которой единовластие одного человека было не по нраву.