Севастополь не был готовой сухопутной крепостью. Как тогда он держался почти год
Севастополь обычно представляют крепостью. Но главные капитальные батареи защищали город и бухту со стороны моря, а со стороны суши, откуда в сентябре 1854 года подошла армия союзников, готовой крепости во многом ещё не было.
К сентябрю 1854 года около трёх четвертей проектируемой сухопутной оборонительной линии оставались открытыми. По-моему, это и есть ключ ко всей истории: почти год обороны держался не на той стене, которую обычно представляют, а на том, что успели вырыть, насыпать и починить под огнём.
Город, у которого не было нужной стены
2 (14) сентября 1854 года союзники высадили в Крыму десант — около 62 тысяч человек. К 18 (30) сентября севастопольский гарнизон насчитывал примерно 36 600 человек. Числа относятся к разным датам и не описывают соотношение сил прямо на линии штурма — сравнивать их как две готовые к бою армии нельзя. Но масштаб превосходства коалиции они показывают.
Обычно на этом месте хочется сказать, что союзники просто «не смогли». Силы у них были. Господство на море тоже было. Не было другого: готового быстрого решения.
Существует версия, что Севастополь можно было взять сразу после Альмы. Она встречается и в дореволюционной военной историографии, и в поздних пересказах. Слабое место города в тот момент действительно было — об этом мы уже сказали. Но гарантировать успех немедленного штурма никто не может: союзное командование не имело полной картины русских сил, опасалось флота и полевой армии. Это версия, а не установленный факт, и подписываться под ней как под доказанным сценарием я бы не спешил.
Как из открытого города получилась линия обороны
К началу октября 1854 года Южную сторону уже охватывала линия укреплений длиной около 7,5 километра. Она делилась на четыре дистанции и включала восемь бастионов — семь номерных и Корниловский бастион на Малаховом кургане. На строительстве ежедневно, днём и ночью, работали примерно 5–6 тысяч человек.
То есть за считаные недели на месте проектов появилась работающая система. Не идеальная, не каменная, во многом земляная и деревянная — но работающая.
И вот тут появляется фигура, без которой разговор об этой обороне обычно не обходится: Эдуард Иванович Тотлебен, военный инженер, которого поставили заведовать инженерными работами в Севастополе.
Сразу договоримся, чего он не делал. Он не был автором одного гениального чертежа, после которого всё пошло как надо. Он приспосабливал укрепления к рельефу, создавал ложементы, передовые окопы, редуты и позиции для сосредоточенного огня. И главное — новые передовые и тыловые сооружения появлялись по мере того, как противник продвигал свои осадные траншеи. Это не проект, это постоянная подстройка под чужую работу.
Разница принципиальная. Проект можно достроить и успокоиться. Подстройку приходится вести каждый день, пока идёт осада. В этом и состояла долгая оборона.
Флот, который перестал быть флотом
11 (23) сентября 1854 года у входа в бухту затопили пять парусных линейных кораблей и два фрегата. Цель — затруднить прорыв союзного флота внутрь бухты.
Есть ловушка, в которую легко попасть при пересказе: будто весь Черноморский флот в сентябре 1854 года разом ушёл под воду. Нет. Затопили часть кораблей, а оставшиеся суда и пароходофрегаты продолжали поддерживать оборону огнём.
Флот не погиб. Он сменил профессию.
Матросов сводили в батальоны и отправляли на сухопутные позиции. Флотские офицеры командовали участками и батареями. Часть корабельных орудий сняли и поставили на сушу. Люди, специалисты и тяжёлая артиллерия — всё это флот отдал сухопутной обороне.
Люди на этой обороне менялись быстро и трагично. Первые недели фактически вёл начальник штаба Черноморского флота Владимир Алексеевич Корнилов — он организовывал использование флотских ресурсов на берегу. 5 (17) октября 1854 года, в день первой большой бомбардировки, он погиб. Руководство во многом перешло к Павлу Степановичу Нахимову. На Малаховом кургане оборонительным участком ведал Владимир Иванович Истомин.
И ещё одно уточнение, без которого картина перекосится: Тотлебен руководил инженерными работами, а не всей обороной. Общее руководство сначала было за Корниловым, затем за Нахимовым, а решение оставить Южную сторону в сентябре 1855 года принимал уже генерал Горчаков. Сваливать всю оборону на одного человека удобно для красивой истории, но неверно.
Оборона как работа, а не как чудо
5 (17) октября 1854 года союзники провели первую массированную бомбардировку. Утром следующего дня они ожидали увидеть подавленные позиции.
Вместо этого за ночь защитники восстановили значительную часть разрушенных земляных укреплений.
Вот тут, на мой взгляд, и находится ответ на главный вопрос статьи. Землю и дерево можно заменить сравнительно быстро — если есть люди, организация и материал. Каменную стену за ночь не починишь. А земляной вал, насыпанный заново на том же месте, снова работает.
Союзники тратили снаряды на то, что к утру частично возвращалось в строй. Это не значит, что бомбардировки были бесполезны — нет, каждая из них что-то ломала и кого-то убивала. Но эффект оказывался меньше ожидаемого, и его приходилось накапливать заново.
К этому добавлялась активная оборона: ночные вылазки, разрушение траншей и батарей противника, контрминные работы. Осаждающий не мог спокойно подводить свои траншеи — ему мешали. Поэтому осада шла медленнее, чем позволяла арифметика сил.
Две логистики, и обе упирались в землю
А теперь добавим контекст, о котором в пересказах говорят реже, чем о героизме.
Полной блокады Севастополя не было. Союзники осаждали прежде всего Южную сторону и не замкнули вокруг города сплошное кольцо. Через Северную сторону поступали подкрепления, продовольствие и боеприпасы.
Только вот шло всё это по плохим сухопутным дорогам. Слабая транспортная инфраструктура затрудняла доставку снарядов, топлива, одежды и продовольствия. Дорога была свободна — а подвоз всё равно буксовал.
Теперь посмотрим на союзников. У них работало море: припасы доставлялись в Балаклаву и Камышовую бухту. Мощь на море — огромная. Проблема начиналась на берегу.
Последние километры от порта до осадных позиций оказались тяжелее морского пути. В ноябре 1854 года шторм повредил или уничтожил суда с запасами. Грунтовая дорога между Балаклавой и осадными позициями превратилась в грязь. Гибли транспортные животные, начались перебои с продовольствием, одеждой и медицинскими припасами.
Получается почти анекдотическая картина: самая сильная сторона — флот — упиралась в обычную дорогу. Дорога не читала планов командования.
Весной 1855 года британцы реорганизовали транспорт и ввели в действие железную дорогу от Балаклавы. И после этого союзное превосходство в тяжёлой артиллерии заработало в полную силу: орудия и боеприпасы пошли к фронту гораздо быстрее.
Я бы именно здесь отметил важный сдвиг. До этой дороги преимущество коалиции на море не могло реализоваться в полной мере: плохая доставка не позволяла использовать морское и материальное превосходство полностью. После — заработало в полную силу. Но сама по себе дорога перелома не делала: она лишь усилила то, что уже накапливалось.
Как оборона была сломана
Август — сентябрь 1855 года. Союзники провели две особенно мощные бомбардировки: предпоследнюю примерно из 800 орудий, шестую — из 807.
Разница с осенью 1854 года огромная. Это уже не попытка подавить позиции одним ударом, а планомерное разрушение. Восстановление давалось всё труднее: сказывались накопленный артиллерийский перевес союзников и истощение защитников.
27 августа (8 сентября) 1855 года французские войска овладели Малаховым курганом — ключевым узлом всей линии. После этого удержание Южной стороны стало крайне опасным. Генерал Михаил Дмитриевич Горчаков, командовавший русскими силами в Крыму, распорядился вывести гарнизон с Южной стороны на Северную.
Тут нужна аккуратность в формулировке, потому что от неё зависит весь смысл финала. Севастополь не капитулировал. Гарнизон ушёл организованно, Южная сторона и порт были оставлены, но армия сохранилась. Формула «город не пал» без этой оговорки будет неточной — как и формула «город пал» без оговорки о том, что капитуляции не произошло.
Что на самом деле держало оборону
В начале я сказал, что готовой крепости с суши у Севастополя во многом не было. После разбора это уже не выглядит парадоксом.
Оборону держали четыре вещи, и ни одна из них не была стеной. Земляные укрепления, которые постоянно перестраивали под действия противника. Моряки и корабельная артиллерия, переведённые с воды на берег. Инженерная организация Тотлебена, работавшая не по готовому плану, а по обстановке. И снабжение через Северную сторону, пусть медленное и трудное, но не прерванное.
Пока все четыре элемента работали вместе, город держался 349 дней против армии и флота коалиции.
Ломаться всё начало не сразу и не от одной причины. Оборона к тому моменту была истощена долгой осадой. Союзники наращивали артиллерию, а после того как к Балаклаве подвели железную дорогу, наладили подвоз тяжёлых орудий и боеприпасов. Восстанавливать за ночь то, что сносили сотни стволов, становилось всё труднее. А когда французы овладели Малаховым курганом, вся конструкция перестала быть устойчивой, хотя люди на ней ещё оставались.
Вот в чём разница между крепостью на карте и крепостью в реальности. На карте это линия и точка. В реальности — ежедневная работа, которую нужно делать заново каждое утро. Севастополь продержался так долго не потому, что был неприступен. А потому, что его каждый день строили заново.