В ночь на 4 октября 1760 года русский отряд попытался ворваться в Берлин. Артиллерия ударила по городу, атаковали ворота — и откатились. Генерал-майор Готлоб Курт Генрих фон Тотлебен, командовавший авангардом, отвёл своих людей к Кёпенику и запросил подкрепления.
А через пять дней столица Пруссии капитулировала. Без нового решающего штурма.
Город, который не взяли внезапным ударом, сдался после того, как прусские полевые части под угрозой превосходящих сил оставили его. Последнего штурма не потребовалось — зато при отходе было преследование и стычки с арьергардом. В этой странности куда больше смысла, чем в привычном рассказе про «русских в Берлине».
Стена, которая не защищала
Сначала разберёмся, что вообще представлял собой Берлин как военный объект. И тут выясняется неудобная вещь: к середине XVIII века столица Пруссии не была современной крепостью.
Старые укрепления разобрали ещё в 1734–1737 годах. На их месте выросла так называемая акцизная стена — примерно 14,5 километра. Название говорит само за себя: она предназначалась прежде всего для таможенного контроля, чтобы удобнее собирать пошлины с въезжающих. Не крепостной вал, а длинный забор с воротами.
Стена вокруг торгового города и стена вокруг военной твердыни — разные инженерные сооружения. Когда в октябре 1760-го стало ясно, что к городу идут вражеские силы, оборону пришлось усиливать в спешке: палисады, редуты, артиллерия у ворот. Что-то соорудили, что-то подвезли. Но быстро превратить таможенную ограду в крепость невозможно.
Отсюда первый вывод. Берлин мог отбить внезапный отряд — и отбил. А длительной осады крупной армией эта стена не выдержала бы. Речь не о беззащитном городе, который ждал, кто первый войдёт. Речь о городе, который оказался не под ту роль.
Сначала рейд, потом операция
Изначально предприятие задумывалось как кавалерийский набег. По одной из оценок, Тотлебен располагал примерно тремя тысячами человек — силой, которой хватает, чтобы напугать, поторговаться и уйти, но не чтобы взять столицу всерьёз. В литературе встречаются и более крупные оценки его отряда, так что точное число вряд ли стоит считать окончательным.
После отбитого штурма он отошёл и запросил подкрепления. И здесь масштаб меняется.
К Тотлебену подходит корпус генерал-поручика Захара Григорьевича Чернышёва, старшего русского командира в этой операции. Прибывает дивизия генерал-поручика Петра Ивановича Панина. А с ними — австрийские силы под командованием Франца Морица фон Ласси.
В популярном пересказе это часто выглядит как чисто русское дело: «наши взяли Берлин». Старшим русским командиром под Берлином был Чернышёв. Но предприятие оставалось союзным. Австрийский корпус — не декорация, а реальная боевая сила. В его составе, помимо собственно австрийцев, были венгерские, хорватские и саксонские части. Взятие Берлина — общий эпизод коалиционной войны, а не отдельная национальная победа.
Из набега получилась операция, которой хватало, чтобы принудить прусские полевые части к отходу. Что и произошло.
Настоящее сражение случилось при отступлении
К 8 октября у защитников города сложилась неприятная картина. Против них собрались силы, драться с которыми в чистом поле не имело смысла. Прусские войска принца Фридриха Евгения Вюртембергского и генерала Иоганна Дитриха фон Гюльзена стояли перед выбором: принять бой с превосходящим противником или уйти, сохранив людей.
Они выбрали второе. В ночь с 8 на 9 октября прусские части отошли к Шпандау.
И здесь произошло то, что обычно выпадает из короткого пересказа. Пока город договаривался об условиях сдачи, русская конница и казаки преследовали отступавших. Пётр Панин руководил преследованием, части бригадира Фёдора Краснощёкова и полковника Георгия Подгоричани атаковали прусский арьергард. Русские донесения сообщают о захвате более тысячи пленных. Оговорюсь сразу: это данные одной стороны, и стороны заинтересованной.
Смысл здесь простой. Миф о «городе, который просто открыл ворота» не выдерживает проверки. Ворота открылись после того, как защитники ушли, а бой сместился за городские стены. Кто-то дрался, кто-то отступал, кого-то брали в плен. Только происходило это не на площади перед ратушей, а на дороге к Шпандау.
Бумага защищала горожан. Контрибуция — не очень
Утром 9 октября — 28 сентября по старому стилю, который тогда использовался в России — Берлин капитулировал.
Текст капитуляции показывает, как союзники понимали свою задачу. Документ гарантировал сохранение религии, торговли, школ, больниц, городских прав и частного имущества. Грабежи формально запрещались.
Теперь другая сторона той же бумаги: жителей разоружали, казённые средства и военные запасы изымали. Берлинский Цейхгауз — главный прусский арсенал — опустошили. Из него вывезли оружие, знамёна и другие трофеи. Есть свидетельства о повреждении оружейных предприятий и складов, но масштаб разрушений источники описывают по-разному — и изображать дело точнее, чем позволяет материал, я бы не стал.
Отдельная история — деньги. Тут легко ошибиться, потому что в источниках фигурируют три разные суммы, которые часто путают.
Сначала Тотлебен потребовал четыре миллиона талеров. Это требование, а не результат. Подписанная капитуляция предусматривала имперскую контрибуцию в полтора миллиона талеров плюс по сто тысяч — русскому корпусу Тотлебена и корпусу Ласси. Это уже договорная сумма. А в своей реляции Тотлебен сообщил, что перед отходом вывез пятьсот тысяч талеров, полученных в счёт контрибуции, плюс отдельные казённые и «подарочные» суммы. Это реально полученная наличность.
Требование, условие договора и то, что удалось вывезти, — три разных показателя. Смешать их легко, но получится либо сенсация, либо несправедливое преувеличение — смотря в какую сторону ошибиться.
С грабежами тоже не всё однозначно. Берлинский купец Иоганн Эрнст Гоцковский, выступавший посредником между магистратом и Тотлебеном, в своих воспоминаниях хвалил дисциплину русских и винил в бесчинствах прежде всего австрийцев. Но при этом признавал случаи насилия и со стороны русских солдат. Русские военные донесения, в свою очередь, были заинтересованы в оправдании своих командиров. Что установлено точно: были реквизиции, вывоз военных запасов и отдельные эксцессы. А вот распределить ответственность по национальностям аккуратно не выйдет — свидетели противоречат друг другу, и каждый тянул одеяло на свою сторону.
Война не закончилась за стенами
Капитуляция подписана. Город занят. Казалось бы, вот он, успех. И тут начинается самое интересное.
Австрийские части начали уходить уже 11 октября. Основные русские силы — 12-го. Небольшой русский отряд задержался до 13-го. Длительной оккупации не вышло. Это был рейд, пусть и очень громкий.
Почему ушли так быстро? Есть соблазн свести всё к одной красивой версии: союзники испугались ложного слуха о приближении Фридриха II и поспешно отступили. Версия удобная, но однобокая. Реляция Тотлебена держит рядом две причины. Первая — прямой приказ русского командования, Салтыкова и Фермора, возвращаться к главной армии. Вторая — полученные сведения, что прусский король действительно идёт с главными силами, находясь где-то у Губена.
То есть отход был вызван и приказами, и угрозой подхода полевой армии противника, и тем, что рейдовые задачи оказались выполнены. Одно объяснение здесь просто не работает.
А теперь самое важное для понимания масштаба события. Уже 3 ноября 1760 года Фридрих II сражался с австрийцами при Торгау. Полевая армия Пруссии никуда не исчезла. Семилетняя война продолжалась ещё почти три года и закончилась только 15 февраля 1763 года Губертусбургским миром, который вернул в Центральной Европе довоенное территориальное положение.
Столица пала, трофеи вывезены, контрибуция получена — а война шла своим чередом. Прусская армия сохранилась, и именно она, а не городские стены, была настоящей опорой государства.
И ещё про даты. Между событиями 1760 и 1945 годов прошло 185 лет, а не ровно двести. Разница небольшая, но она напоминает: когда два события ставят рядом в заголовке, стоит проверить, что именно их связывает. Здесь общего меньше, чем кажется. Разные войны, разные страны, разный масштаб операций, разное устройство государства и разные цели наступавших. Соблазн провести параллель понятен. Но красивая рифма ещё не историческая связь. В 1760-м никто не думал о 1945-м: смыслы и ассоциации, которые мы теперь связываем с этим годом, появились позже и решений участников Берлинской экспедиции не объясняют.
И ещё одна деталь, о которой обычно забывают. В октябре 1757 года Берлин уже пережил успешный австрийский рейд под командованием Андраша Хадика. Так что 1760 год — не «первое падение Берлина» и не начало традиции. Город в этой войне страдал от противника и раньше. Это не отменяет значения событий 1760-го, но избавляет от лишнего пафоса.
Что на самом деле произошло
Вернёмся к тому, с чего начали. Отряд не смог взять город с налёта. А через несколько дней столица сдалась. Как эти две вещи сочетаются?
Очень просто. Первый штурм провалился, потому что сил было мало, а внезапность не сработала. Капитуляция стала возможной, потому что за это время под город пришли корпуса, которых хватало для принуждения прусских полевых частей к отходу. Не стены защищали Берлин — его защищала армия. Как только армия ушла, стены перестали иметь значение.
И вот здесь, по-моему, главный смысл этой истории. Взятие Берлина в 1760 году было эффектным военно-политическим ударом: по престижу, по казне, по военным запасам. Союзники показали, что могут дойти до самой столицы Пруссии. Это было унизительно для Фридриха и полезно для коалиции. Но удара по главному не последовало. Полевая армия сохранилась, способность продолжать войну — тоже. Через несколько недель король уже давал сражение при Торгау, а мир был подписан только в 1763-м.
Эффектно — не значит решающе. Громкая операция и перелом в войне — разные вещи, и их стоит различать, даже когда речь идёт о таком соблазнительном сюжете, как русские войска в Берлине.
Столица пала. Пруссия осталась. Между этими двумя фактами и живёт вся суть того, что произошло в октябре 1760 года.