В 1686 году в официальных государственных документах рядом с именами двух царей появилось третье имя — женское. Софья Алексеевна именовалась «великой государыней царевной», и это был не придворный комплимент, а письменно закреплённый статус. Для московской политической традиции такое оформление власти было необычно.
Софья продержалась у власти семь лет. А потеряла её в считанные недели — когда юный царь Пётр повзрослел. Привычное объяснение: властолюбивая сестра проиграла гениальному брату, потому что он был лучше, умнее и современнее. Удобная версия. Но если разобраться, на чём на самом деле держалась власть Софьи, её поражение выглядит не столько личной неудачей, сколько крушением целой конструкции.
Царевна, которую вписали в царский титул
Начнём с того, как женщина из царской семьи вообще оказалась у руля государства.
В апреле 1682 года умер царь Фёдор Алексеевич. Наследника он не оставил, и между группировками Милославских и Нарышкиных разгорелся спор о том, кому править. В мае того же года Москву всколыхнуло стрелецкое восстание.
Объяснять его только придворными интригами — слишком просто. У стрельцов были собственные интересы: жалованье, служебные привилегии, отношения с начальством. Придворная борьба давала им возможность влиять на власть.
Итогом стало небывалое решение: царями объявили сразу Ивана V и Петра I. Регентом при них стала Софья. Степень её личного участия в подготовке самого восстания — вопрос спорный. Надёжная формулировка здесь одна: Софья воспользовалась кризисом и оперлась на стрелецкую силу. Утверждать большее без прямых доказательств — значит выдавать версию за факт.
Сразу договоримся: Софья не была «царицей России». Её статус был регентским. Именно она оказалась реальным центром управления и со времен
ем закрепила свой статус в официальных документах. Но власть, которая держится только на бумаге, долго не живёт. Положение Софьи напоминало конструкцию, устойчивую, пока на месте все опоры. А опор было три.
Три опоры, на которых держалась власть
Первая опора — династический компромисс. В стране было два царя: старший Иван V и младший Пётр I. Пока оба брата формально царствовали, регентство Софьи имело легитимный смысл. Иван не был пустым местом: именно к нему как к старшему царю позже обратился Пётр в письме, объясняя, почему регентство пора прекращать.
Вторая опора — двор и приказная элита. За Софьей стояли Милославские и их сторонники, а одной из самых заметных фигур этой партии был князь Василий Голицын. В популярных пересказах его часто сводят к роли фаворита-любовника, и это удобный способ не разбираться в государственных делах. Но Голицын был одним из самых влиятельных людей эпохи: боярин, дипломат, фактический руководитель внешней политики на протяжении всего регентства. Он командовал русской армией в Крымских походах, вёл переговоры с иностранными державами. Личные отношения Софьи и Голицына — тема для осторожных формулировок. А вот их политический союз — факт, который несколько лет определял курс страны.
Третья опора — стрельцы. Московские стрельцы были военной силой, на которую опиралось правительство Софьи. Но это не значило, что царевна полностью контролировала полки. У стрельцов имелись собственные интересы: жалованье, служебные привилегии, отношения с начальством. В борьбе придворных группировок они видели возможность добиться своего. Получалась взаимная зависимость: Софья нуждалась в поддержке полков, а стрельцы пользовались её нуждой.
Чем правительство Софьи могло похвастаться
Любой власти нужны не только опоры, но и результаты. Здесь у Софьи и Голицына были достижения.
В 1686 году Россия заключила с Речью Посполитой «Вечный мир». Соглашение закрепляло прежние территориальные приобретения и делало Россию участницей антитурецкой коалиции. Для Москвы это был серьёзный дипломатический успех.
В 1689 году, уже на излёте регентства, был подписан Нерчинский договор с Китаем. Он установил линию разграничения между двумя государствами и на десятилетия определил отношения России с империей Цин.
Были и культурные инициативы. В 1687 году открылась Славяно-греко-латинская академия. Приписывать её создание лично Софье без оговорок нельзя — академия стала результатом государственной политики и усилий разных духовных и светских деятелей. Но то, что она появилась в годы её правления, — факт.
А вот военная сторона вышла спорной. Два Крымских похода Голицына, в 1687 и 1689 годах, не привели к захвату Крыма и не дали ожидаемого результата. Однако называть их бессмысленной авантюрой — ошибка. Россия действовала в рамках союзнических обязательств перед участниками антитурецкой коалиции. Другое дело, что для внутренней репутации правительства неудачные походы стали миной замедленного действия: противники Софьи получили готовый повод для критики.
Время, которое работало против Софьи
У этой конструкции была ещё одна, самая опасная трещина — время. Регент нужен, пока царь не может править сам. Пока Пётр был ребёнком, регентство выглядело естественно. Но чем старше становился второй царь, тем более странным выглядело положение сестры, которая управляет государством при взрослеющем законном государе.
Пётр не был полностью отстранён от политики: он оставался царём и участвовал в придворной жизни. Однако реальное управление находилось в руках Софьи. А вокруг Петра постепенно складывалась собственная военная опора. К нему тянулись те, кому регентство было неудобно или кто видел в молодом царе более надёжный источник будущих милостей.
Кризис разразился в августе 1689 года. В ночь с 7 на 8 августа Пётр, получив известие о возможном заговоре, уехал из Преображенского в Троице-Сергиев монастырь. Это могло выглядеть как паника, но дальше события развивались стремительно. К Петру начали собираться войска, дворы и часть приказной элиты. Софья попыталась переломить ситуацию, но рычаги власти уходили из её рук.
7 сентября 1689 года вышел указ об исключении имени Софьи Алексеевны из царского титула — во всех грамотах, указах и прошениях её велено было больше не упоминать. Голицын был сослан. Фёдор Шакловитый, глава Стрелецкого приказа и один из самых верных сторонников Софьи, был казнён. Саму царевну заключили в Новодевичий монастырь.
Формального «низложения» не было — она не была венчанной государыней. Просто перестал существовать её статус. Регентство было временной мерой, и время вышло.
Когда поддержка рассыпалась
Скорость падения Софьи часто объясняют её «слабостью» или «потерей хватки». По-моему, это не объяснение, а подмена. Дело не в том, что Софья вдруг растеряла способности. Конструкция, которая держала её у власти, развалилась по всем швам сразу.
Династический компромисс разрушился, потому что Пётр вырос. Пока он был ребёнком, регентство выглядело естественно. В семнадцать лет — аномалией. Никакие личные качества Софьи не могли отменить простого факта: взрослый царь не нуждается в опеке сестры.
Стрельцы не защитили Софью, потому что их поддержка никогда не была безусловной. Они участвовали в борьбе кланов, пока видели в этом собственную выгоду. Умирать за правительницу, которая проигрывает, стрельцам было невыгодно.
Двор переориентировался на Петра — здесь сказались и его законный статус, и свежая военная сила, и простое чувство самосохранения придворных, которые умеют угадывать, за кем будущее.
В 1682 году Софья оказалась точкой, вокруг которой сошлись интересы слишком многих сил. В 1689 году такой точкой стал Пётр. Механика повторилась — и это был не вопрос личных качеств, а вопрос того, за кем в данный момент сила.
Софья не была «первой русской женщиной-правительницей» в современном смысле слова. Она была царевной, которая сумела использовать династический кризис и удерживать власть в рамках, допускаемых московской политической системой. Эта система не оставляла женщине места у трона, но именно она создала ситуацию, когда без Софьи равновесие оказалось невозможным. А когда возникла альтернатива — взрослый царь со своей опорой, — равновесие сместилось.
Власть Софьи закончилась не потому, что она оказалась плохой правительницей. Она закончилась потому, что опора, на которой держалась, была рассчитана только на время.