Ночью 22 января 1676 года по старому стилю стрельцы вошли в Соловецкий монастырь не через ворота и не через пролом в стене. Они прошли лазом возле Белой башни — узким проходом, заложенным камнями хуже, чем следовало.
Крепость, которую почти восемь лет не взяли ни прямым штурмом, ни артиллерийским проломом, пала из-за узкого лаза. Проход указал человек, знавший крепость изнутри.
Обычно историю Соловецкого восстания рассказывают как историю упрямства: монахи отказались принять церковную реформу и сидели в осаде, пока царские войска их не дожали. Красиво, просто и почти ничего не объясняет. Потому что восемь лет — это не срок для упрямства. Это срок для системы, которая работала. И вопрос не в том, почему монастырь не сдался сразу, а в том, почему его так долго не могли взять.
Сразу договоримся о датах, чтобы не путаться. Формула «восемь лет осады» — округление. Открытое неповиновение началось в сентябре 1667 года, когда братия отказалась принять назначенного властями настоятеля Иосифа и выслала его с острова. Царские стрельцы под командованием Ивана Волохова подошли к монастырю 22 июня 1668 года. А пал монастырь 22 января 1676 года по старому стилю, то есть 1 февраля по новому. Отсюда и «восемь лет»: с июня 1668-го по январь 1676-го.
Сначала это был спор о книгах
Осенью 1657 года в монастырь поступили исправленные богослужебные книги. Их не выбросили и не сожгли. Их убрали в казённую палату — то есть отложили, не приняв.
Монастырские книжники сравнили новые тексты с древними рукописями и решили, что так служить нельзя. 8 июня 1658 года монастырский собор постановил новых книг не принимать и не причащаться у священников, которые служат по ним.
Масштаб этого решения легко пропустить. Это ещё не бунт. Это отказ участвовать в богослужении, которое в обители считали неправильным. Но у отряда, который придёт сюда через десять лет, уже есть основание: монастырь официально и письменно заявил, что не принимает исправлений.
Здесь легко нарисовать неправильную картинку: злой патриарх Никон воюет с гордым монастырём. Не сходится. Никон — глава Русской церкви в 1652–1666 годах и инициатор реформы — к началу осады уже был лишён патриаршего сана. Исправления к тому времени подтвердил Большой Московский собор 1666–1667 годов, а осаду вела уже царская власть. То есть спор шёл не о личности патриарха. Он шёл о том, имеет ли монастырь право не соглашаться с решениями церкви и государства.
С этого момента богословский спор перестал быть только богословским.
Как отказ стал стоянием
Сентябрь 1667 года — точка, после которой назад дороги почти не осталось. Братия не приняла назначенного из Москвы настоятеля и выслала его с острова. Это уже не спор о текстах. Это отказ признать назначение сверху.
Через девять месяцев у стен появляются стрельцы.
Деталь, которую часто пропускают. Формально защитники долго не отказывались от царской власти. Они говорили, что стоят за «старую веру», и были готовы за неё умереть, но царя при этом не отвергали. Молитва за государя продолжалась.
Пока 28 декабря 1673 года монастырский собор не отменил её официально. Это шестой год сопротивления. Не первый, не второй — шестой.
Для властей это был переломный сигнал: отказ молиться за государя переводил конфликт из церковного спора в открытое государственное неповиновение. По крайней мере, именно так это должно было выглядеть с их стороны. Политическое измерение конфликта не было задано с самого начала. Оно нарастало постепенно.
Кто на самом деле сидел внутри стен
Образ «монахи против царя» очень удобный. И очень неточный.
Кроме иноков, за стенами находились монастырские служители и трудники, крестьяне, беглые холопы, бывшие или беглые московские стрельцы, донские казаки и другие пришлые люди. То есть гарнизон, а не только братия.
Почему это важно? Потому что крепость — это не только стены. Это люди, которые умеют обращаться с пушками, знают, как расставить стрелков по ярусам и что делать, когда начинается приступ. Именно наличие стрельцов и казаков позволяло использовать имеющееся оружие и организовать оборону стен.
С численностью всё сложнее. Показания 1674 года расходятся: одни называют около 300 монахов и более 400 мирян, другие — около 200 монахов и 300 мирян. Причём эти цифры исходили от людей, покинувших обитель, а не от переписи. Так что честный ответ такой: точного числа мы не знаем, речь идёт о диапазоне примерно от 500 до более чем 700 человек. Любое точное число здесь будет выглядеть аккуратнее, чем позволяют источники.
Отдельная ловушка — версия, будто обороной полностью руководили люди, связанные с движением Степана Разина. Присутствие казаков и людей с Дона в источниках отражено. Но доказательств, что именно они захватили руководство и определяли линию, нет. Корректнее сказать иначе: пришлые военные усилили радикальную часть защитников. Это уже немало, но это не то же самое.
Единства внутри не было
Ещё один штамп, который стоит убрать: будто монастырь стоял как один человек.
Часть иноков реформу не принимала, но вооружённой борьбы с царём не хотела вовсе. Самый показательный пример — уставщик Геронтий, соловецкий священник и один из авторов челобитных в защиту старых обрядов. Он отстаивал старую веру и при этом запрещал стрелять по царским людям, добиваясь переговоров.
Получается сложная фигура: человек, который защищал старые обряды, оказался противником того, во что эта защита превратилась.
По показаниям вышедших из обители людей, до трети насельников могли не поддерживать войну. Подчеркну: это показания участников, а не перепись, и относиться к ним надо соответственно. Противников сопротивления заключали под стражу, высылали, кто-то уходил сам.
Другой человек, вокруг которого много легенд, — архимандрит Никанор. Соловецкий постриженик, бывший настоятель Саввино-Сторожевского монастыря и бывший царский духовник. Вернувшись на Соловки в сентябре 1667 года, он стал фактическим духовным лидером сопротивления. Ему приписывают эффектные речи, обращённые чуть ли не к пушкам. Вот их как раз лучше не цитировать как бесспорные: они дошли до нас в записях противников восстания. Что-то Никанор наверняка говорил, но что именно — вопрос.
Не обитель, а крепость
Главный материальный ответ на вопрос, почему это тянулось годы.
Соловецкий монастырь не был деревянной обителью с хозяйственными пристройками. Валунная крепость была возведена в 1582–1596 годах для обороны северных рубежей. Стены — высотой от 6 до 11 метров, толщиной у основания до 7,5 метра. Восемь башен, приспособленных для многоярусного огня: нижние ярусы под пушки, верхние под ручное оружие.
Проще говоря, царские войска осаждали не монастырь. Они осаждали заранее спроектированный оборонительный комплекс, построенный с расчётом именно на то, что к нему кто-нибудь придёт.
И вот здесь я бы притормозил с красивыми цифрами. По пересказам кочуют «90 пушек», «900 пудов пороха», «запасов на десять лет». Оценки вооружения и запасов в источниках расходятся, и выдавать их за установленный факт не стоит. Достаточно того, что артиллерия в крепости была и что воеводы на неё жаловались.
Осада, которая уходила на зиму
Один факт объясняет, на мой взгляд, больше всего.
Первый отряд Волохова был невелик. После неудачных переговоров он отошёл на Большой Заяцкий остров и время от времени подходил к монастырю на судах.
До 1675 года царские отряды обычно покидали остров на зиму. Не потому, что им надоело, а потому, что возле стен не существовало подходящих помещений, чтобы перезимовать. Северная зимовка — это не романтическое приключение, а вопрос о том, где жить, чем топить и что есть.
Что происходило в эти зимние паузы? Поморы продолжали доставлять осаждённым продовольствие и другие припасы. Пока войска уходили на материк, этот канал снабжения не перекрывался.
Вот и весь ответ на главную загадку. «Восемь лет непрерывной плотной осады» — это неправда. Первые годы это была скорее сезонная блокада с длинными перерывами.
Держалась не столько вера, сколько логистика.
Мещеринов меняет правила игры
Перелом связан с человеком, который перестал играть по этим правилам.
Иван Алексеевич Мещеринов — царский воевода и последний командующий осадой — прибыл к Соловкам в 1674 году. С его прибытием характер операции изменился: он начал систематически приближать позиции к стенам — батареи, земляные укрепления, помещения для войск.
В его отписках — сетования на нехватку тяжёлых пушек, гранат, пороха и людей. И одновременно сообщения об артиллерийском огне защитников. Первичный документ, который показывает: быстрый штурм крепости не получался не потому, что воеводы плохо старались, а потому, что всего нужного для него не хватало. И дело не только в снабжении: за стенами сидели люди с военным опытом, а сама крепость была построена с расчётом на осаду.
А зимой 1675/1676 годов стрельцы впервые остались у монастыря. Не ушли.
С этого момента привычный зимний канал снабжения перекрылся. В обители начались нехватка продовольствия, цинга и потери.
Исход решило не одно сражение. Его решила смена режима блокады с сезонной на постоянную. Осада превратилась из неприятного летнего эпизода в медленно сжимающуюся петлю.
Лаз у Белой башни
К началу 1676 года защитники были измотаны: нехватка продовольствия, цинга и потери сделали своё дело. Стены ещё держались, но внутри находились люди, которые уже не все хотели держаться.
В ночь на 22 января 1676 года по старому стилю небольшой отряд стрельцов проник через плохо заложенный камнями лаз возле Белой башни. Проход указал вышедший из монастыря старец Феоктист. Стрельцы открыли ворота основным силам. Бой продолжался несколько часов, после чего сопротивление было подавлено. Документы фиксируют казнь 28 пленных.
Здесь нужна аккуратность в двух местах.
Первое: крепость не взяли прямым штурмом и не разбили артиллерией. Её взяли через проход.
Второе: я не стал бы называть Феоктиста предателем как установленным фактом. Слово «предатель» — это оценка, а не описание. Мы знаем, что он указал проход. Мы не знаем надёжно, почему. Источники упоминают, что противников вооружённого сопротивления внутри обители могли удерживать силой, — и это тоже часть картины. Осуждать или оправдывать человека, о мотивах которого известно так мало, занятие неблагодарное.
Но решающим лаз стал только потому, что защитники к тому времени были измотаны блокадой, нехваткой продовольствия и цингой.
Восемь лет монастырь держался не потому, что это было легко. Ему помогали стена толщиной в семь метров, артиллерия, пришлые люди, умевшие воевать, поморский берег и главное — время. Каждую зиму осада отпускала, каждую весну всё начиналось заново. Стоило власти перестать уходить на зиму — и петля сжалась. А потом сведения о проходе решили остальное.
Человек, знавший крепость изнутри, и указал дорогу.