Крепость, о которую спотыкались
Измаил осаждали, обстреливали и не брали. А потом приехал Суворов — и через несколько дней крепость пала. В этом виде история известна почти каждому: приехал, сказал, взяли.
Объяснять всё одним человеком удобно. Только у Измаила уже была своя история осад, и Суворов оказался в ней не первым, а, если можно так выразиться, последним аргументом. Поэтому интереснее другой вопрос: что именно изменилось под Измаилом в декабре 1790 года? Не «кто был храбрее», а какая работа была проделана между неудачей и победой.
Что это вообще было за место
Измаил стоял на левом берегу Килийского гирла Дуная. Не просто городок с крепостной стеной, а турецкий опорный пункт, прикрывавший переправы и пути на правый берег. К ноябрю 1790 года это был главный турецкий узел в Нижнем Дунае. Пока он держался, русская армия на этом направлении оставалась связанной: время, снабжение и необходимость результата работали против тех, кто стоял под стенами.
Слово «неприступный» я бы здесь использовал осторожно. Это характеристика репутации и сложности, а не технический факт. Крепость действительно была сильной: валы, ров, артиллерия, гарнизон, за спиной — река. Но неприступных крепостей в истории не бывает. Бывают такие, к которым не нашли подход.
Подход, если честно, искали долго.
Тупик, из которого не было хорошего выхода
В ноябре 1790 года блокаду Измаила вёл генерал-поручик Александр Самойлов. Попытки овладеть крепостью результата не дали. Это важная деталь, которую потом удобно выбросить из героической версии: Измаил не взяли с первого раза не из-за чьей-то нерешительности, а потому, что способ действий не совпадал с задачей.
Дальше начинается скучная часть, но именно она решает дело. Армия стоит под крепостью. Стоит зима. Снабжение уходит, время уходит, политическое давление растёт: результат нужен, а его нет. Командование передают генерал-аншефу Александру Суворову, и тот прибывает к Измаилу в начале декабря.
Вот здесь самое место для красивой сцены: полководец приезжает, обводит всех взглядом и произносит что-то такое, от чего войска сразу понимают, что крепость обречена. Сцена красивая. Только она не отражает главного — того, что он начал делать.
Ров и вал построили заранее
Меня в этой истории больше всего цепляет именно это. Суворов не стал поднимать войска в атаку на незнакомые укрепления. Рядом с Измаилом построили учебный ров и вал — по образцу того, что предстояло штурмовать. Изготовили и доработали штурмовые лестницы и фашины. И войска стали тренироваться: спускаться в ров, подниматься на вал, работать в темноте.
Звучит почти буднично. Но представьте, что это значит на практике. Ночной штурм — это не только храбрость. Это темнота, в которой не видно ни своих, ни чужих, это лестница, длина которой должна совпасть с высотой вала, это фашины, которыми надо засыпать ров, это колонна, которая потеряет строй, если идущие впереди не знают, куда идти. Всё это можно либо отработать заранее, либо выяснять уже на валу, под огнём.
Вот почему я считаю разговоры о «фразе, после которой пошли на штурм» сильно упрощающими картину. Фраза — это то, что мы помним. Тренировки — это то, что сработало.
Ультиматум, отказ и огонь днём и ночью
7 декабря по старому стилю Суворов отправил гарнизону требование сдать крепость. Гарнизон отказался.
Осторожно про этот эпизод. Знаменитый ответ турецкого коменданта на ультиматум известен нам по позднейшей традиции, а не по документу, современному событию. Цитировать его как дословную реплику я бы не стал — красиво, но доказательства жидкие. К тому же сама риторика здесь вторична: отказ был предсказуем.
Куда важнее то, что произошло дальше. 10 декабря русская полевая и корабельная артиллерия начала огонь по Измаилу — днём и ночью. Этот обстрел не мог разрушить крепость до основания, и не для этого затевался. Артподготовка должна была решить более скромную, но конкретную задачу: ослабить батареи, сбить часть расчётов, заставить оборону уйти в укрытия. Она не отменяла штурм, она делала его менее безнадёжным.
И ещё одно, уже без стрельбы: судя по тому, что штурм пошёл сразу девятью колоннами по заранее распределённым направлениям, план к тому моменту уже был.
Не одна атака, а девять одновременно
Измаил брали девятью колоннами. Шесть шли с суши, три высаживались со стороны Дуная. В ночь на 11 (22) декабря 1790 года войска начали выдвижение около трёх часов, а в 5:30 пошли на штурм — одновременно.
Здесь, по-моему, и лежит ответ на вопрос, почему крепость пала именно на этот раз. Не потому, что в атаку пошло больше храбрецов, а потому, что удар шёл сразу по многим направлениям. Оборона — это всегда вопрос распределения сил. Пока нападающие лезут в одном месте, обороняющийся успевает перебрасывать туда резервы. Когда лезут в девяти местах, приходится считать: где сейчас нужнее? Так, во всяком случае, выглядит замысел — и, судя по ходу штурма, этот расчёт в целом оправдался.
Речная часть здесь принципиальна именно потому, что её обычно пропускают. Со стороны Дуная действовала флотилия, которой командовал Осип де Рибас. Корабельная артиллерия подавляла береговые батареи и поддерживала высадку, а три десантные колонны штурмовали крепость со стороны реки. Среди их командиров были Николай Арсеньев, Захар Чепега и Иван Марков. Убери это направление — и вся арифметика одновременности рассыпается: у обороняющихся появляется свободный фланг и возможность свободно маневрировать резервами.
Отдельно скажу про Кутузова, потому что его имя в этой истории читатель знает по другому поводу. Михаил Илларионович командовал одной из колонн, наступавших с восточного направления, а после взятия крепости был назначен её комендантом. К Измаилу он относится не как будущий главнокомандующий 1812 года, а как командир конкретного участка штурма. Неплохая иллюстрация того, насколько плотной была тогда военная биография людей, которых мы привыкли знать по одному большому событию.
Взяли вал — и бой не кончился
Самое опасное упрощение в этой истории — представить себе штурм как подъём по лестницам. Вскарабкались, оказались наверху, крепость пала.
Нет. К рассвету русские колонны действительно проникли за крепостной вал. Но это не означало немедленной победы. Бои продолжались на улицах и у отдельных каменных зданий, гарнизон сопротивлялся ещё несколько часов. В рапорте Суворова окончательная победа отнесена примерно к часу дня — то есть от начала штурма в 5:30 прошла заметная часть дня, и всё это время сопротивление не прекращалось.
Хочу быть тут аккуратным: точно разложить, сколько минут и часов занял каждый этап — вал, улицы, отдельные очаги сопротивления, — по имеющимся данным нельзя. Ясно другое: падение внешних укреплений ещё не означало конца сражения. И это отдельная особенность городского боя — каменные здания при штурме работают не на нападающего, а на обороняющегося. То, что на открытом месте не держится и получаса, в толстых стенах может превратиться в опорный пункт, который приходится брать отдельно.
Цена
Теперь о том, что из этой истории никак не выкинуть. В рапорте Суворова названы потери русской стороны: 1815 убитых. Отдельно — 2445 раненых. Погибшие и раненые — категории разные, и смешивать их нельзя, как бы этого ни хотелось ради гладкой фразы про цену победы.
Турецкие потери в том же рапорте оценены в 26 тысяч убитых. И вот здесь надо остановиться и сказать честно: это цифра из русской реляции, а не бесспорно установленный итог. Современные исследователи считают её завышенной и указывают на проблемы с подсчётом — как самого гарнизона, так и погибших.
С гарнизоном та же история. В рапорте Суворова фигурируют оценки до 42 тысяч, сам он считал более реалистичным число около 35 тысяч, а современная историография сомневается и в этом. Русские силы под Измаилом составляли порядка 31 тысячи человек.
Что из этого следует практически? То, что мы довольно точно знаем про подготовку, порядок штурма и общий ход сражения — и куда хуже знаем, сколько именно людей стояло на стенах и сколько погибло в улицах. Оценки расходятся, и честнее сказать об этом прямо, чем выбирать удобную цифру.
А за цифрой убитых — за теми самыми 1815 по русскому рапорту — стоят люди, которых больше нет. Здесь я бы не искал красивой фразы. Для семьи разницы между «официальной оценкой» и «уточнённым диапазоном» не было: человек не вернулся.
Что именно упрощает привычная версия
Легенда говорит: Суворов приехал, сказал фразу, войска взяли неприступную крепость. Разумное зерно здесь есть. Суворов действительно принял командование в момент, когда предыдущие попытки провалились, и действительно сыграл ключевую роль в том, как изменилась подготовка и организация операции после его прибытия.
Но в этой версии не помещается слишком многое. То, что крепость уже осаждали до него и не взяли. То, что штурму предшествовала инженерная и строевая подготовка — учебный вал, лестницы, фашины, тренировки в темноте. То, что били не массой в одну точку, а девятью колоннами по направлениям. То, что без Дунайской флотилии и десанта со стороны реки картина просто неполна. То, что после захвата валов бой шёл ещё несколько часов. И то, что цена оказалась очень высокой.
Та же история со знаменитой фразой Суворова — «На такой штурм можно пускаться один раз в жизни». Она широко известна и прочно связана с Измаилом, но подавать её как дословно зафиксированную реплику я бы не стал: современного событию источника, где она стояла бы именно так, нет. Можно сказать иначе: подобный штурм действительно был операцией, на которую дважды не рассчитывают. Но это уже мой вывод, а не цитата из документа.
Победа под Измаилом была настоящей. Она была быстрой по внешнему счёту времени и очень дорогой по последствиям. И брали крепость не потому, что кто-то произнёс нужные слова, а потому, что рискованную затею превратили в операцию: промерили, отрепетировали, распределили по направлениям, поддержали с реки и начали одновременно.
В начале я сказал, что Измаил осаждали, обстреливали и не брали. После разбора это «не брали» перестаёт быть упрёком чьей-то храбрости. Не хватало не смелости — не хватало системы. Суворов привёз под Измаил не только волю, но и организацию. И, по-моему, именно в этом разница между красивой легендой и тем, что там действительно произошло.